Мы с Эми пересаживаемся на подвесную скамью и смотрим, как Арни во дворе пытается сделать сальто.
— Ну, как, — спрашиваю, — сегодня прошло?
— Арни был довольнехонек. Народищу собралось — не меньше тысячи.
— Боже.
— От огня шел такой жар, что на меня даже нахлынули воспоминания. Так и виделось, как я бегала в школу. Как все мы бегали в школу. Забавно.
— Не слишком.
— Ты знаешь, о чем я.
— Ну да.
— Арни разрешили залезть в пожарную машину. Шлем нахлобучили, все дела.
— Славно.
— На обратном пути он все время клянчил спички, а я ему: «Нет, спички нельзя». После обеда вытряхнул на пол мусорное ведро. Я спрашиваю: «Арни, что ты там ищешь?» А он такой: «Спички». Сам понимаешь: когда ему что-нибудь втемяшится…
Сверху из кассетника Эллен доносится хит этого лета. Девушки подвывают.
— Веселятся, — замечает Эми.
Арни где-то откопал булыжник и носится с ним по двору, грозя насекомым и кустарникам.
— Арни!
Он останавливается и поворачивает голову: губы и подбородок перепачканы шоколадным батончиком со сливочной помадкой.
— Арни, а что такое спички? — спрашиваю я суровым тоном.
Он улыбается.
— Ну, что это такое?
Трясет головой.
— Оставь в покое камень и подойди сюда. Положи на землю.
Арни бросает камень. Эми вздрагивает, потому что этот булыжник едва не задевает босые ноги Арни. Брат бежит к нам, роняя слюни на пол веранды.
— Спички — это… — Он подыскивает слова.
— Спички — это… Арни? Как дальше?
— Ты же знаешь, что такое спички, — приходит ему на помощь Эми.
С минуту выжидаем: Арни бьет себя по голове.
Я говорю:
— Спички — нельзя.
— Я знал, я знал.
— Давай скажем вместе.
И он подхватывает.
Раздвижная дверь открывается под возглас Дженис:
— Та-дам.
И на крыльце появляется Эллен, разодетая в летную униформу Дженис. Синее платье чуть не лопается в груди. Подколотые шпильками волосы убраны под пилотку стюардессы.
Эллен расхаживает модельной походкой, Арни рукоплещет, а я говорю:
— Фу-ты ну-ты.
Эллен окликает Арни:
— Эй, Арни, посмотри-ка!
Арни крутит башкой и спрашивает:
— А? И чё?
Подхватив с земли свой булыжник, Арни исчезает за домом. Правильно мыслит пацан.
— Шикарно выглядишь, — говорит Эми.
Я успеваю помолиться, чтобы эти две клуши поскорее убрались к себе наверх, и тут Дженис, прижав ко рту кулак — ну, типа микрофон, — говорит:
— Добрый вечер, дамы и господа. Мы рады приветствовать вас на борту сто шестьдесят один. Мы проследуем прямым рейсом из Де-Мойна в Международный аэропорт О’Хара города Чикаго. В целях безопасности полета просим вас посмотреть инструктаж по технике безопасности, который предложит вам наша бортпроводница. — И указывает на истомившуюся в ожидании Эллен: та вся сияет, но жутко нервничает. — В кармане сиденья впереди вас вы найдете…
Продолжая в том же духе, Дженис разъясняет, какие меры безопасности приняты на борту нашего самолета-крыльца, а Эллен указывает, где расположены кислородные маски. Жестами она демонстрирует «установленную» процедуру пристегивания ремней безопасности и объясняет, что в «маловероятном случае приземления на воду» сидушки наших воображаемых кресел послужат нам спасательным плавсредством. Под снисходительным взглядом Эми я, вскинув руки, хватаюсь за голову.
Когда они с пафосом завершают свой этюд, я ухожу в сортир.
Сижу на толчке гораздо дольше необходимого. Возвращаюсь и вижу, что мое место на скамье заняла Дженис. Эллен, расхаживая взад-вперед, интересуется, нельзя ей еще какое-то время поносить летную униформу.
— Чтобы привыкнуть к ощущениям.
— В нашем деле — практика…
— Ага, — говорит Эллен. Взметнув руки в воздух, она кружится, будто показывая, что на ней «лучшая-в-мире-одежда».
Смотрю, как Дженис растягивается на скамье. Терпеть не могу, когда кто-то занимает мое место. Дженис закуривает очередную коричневую сигаретку, а я подумываю оттаскать ее за мелированные патлы, но тут раздается телефонный звонок.
— Гилберт Грейп, — говорю я в трубку, а сам радуюсь, что вырвался из этой террасной движухи.
— Это я, — говорит она.
— О, приветствую, — отвечаю я.
Наступает долгое молчание, а я не могу придумать, что бы такое сказать. Вывожу каракули на старой газете.
А Бекки такая — задорным голоском:
— Ничего существенного, Гилберт… просто хотела тебя предупредить, что уезжаю. Повидаюсь с родителями. Встретимся с ними в Миннеаполисе. Просто хотела, чтобы ты знал, когда надумаешь меня искать…