Когда мы с Эми были уже на полпути к дому, на Элм-стрит с нами поравнялись мистер и миссис Лэмсон в своем «додж-дарте» семидесятого года. Приспускается пассажирское окно, оттуда высовывается нежно-голубая прическа, и алые губы произносят:
— Знаменательный денек, а?
Эми, глядя воспаленными глазами, отвечает:
— Чудесно все прошло, вы согласны?
Мистер Лэмсон говорит:
— Нечасто такое выпадает.
— Да уж, босс, — подхватываю я.
— Передай своему брату, что мы им гордимся. Непременно передай.
— Обязательно, сэр.
Мистер Лэмсон кричит:
— Прекрасные сюрпризы, Гилберт!
И чета Лэмсон уносится вперед.
Дома мы с сестрами пытаемся живописать маме парад. Перекрикивая друг друга, ездим ей по ушам и прыгаем в глаза.
— Вы меня разыгрываете, — не верит мама.
А мы в один голос:
— Ничего подобного!
— Все так и было!
— Честное слово, мама!
Тогда она говорит:
— Фотографии. Вы лучше покажите мне фотографии!
Эми объясняет, что мы забыли фотоаппарат. У мамы начинается истерика. Арни заползает к ней под стол. Она принимается трясти столешницу, наморщив мясистое лицо.
— Я ХОТЕЛА ПОСМОТРЕТЬ ФОТОГРАФИИ!
За ужином мама умяла двойную порцию хот-догов. Я ограничился парой чипсов: мне кусок в горло не лез из-за ее нотаций по поводу отсутствия семейных фотохроник.
После ужина мы утрясли с Дженис наши окончательные планы — провели, так сказать, итоговое совещание. Затем Эллен переговорила по телефону с Синди Мэнсфилд, которая позвонила напомнить ей о сходке «Рожденный в США — рожденный заново», приуроченной к Четвертому июля. А через считаные минуты Синди уже за ней заехала на машине. Потом Эми, усадив Арни на заднее сиденье, повезла Дженис в аэропорт. Через какое-то время подкатили Такер с Бобби Макбёрни — спрашивали, не хочу ли я куда-нибудь завалиться ближе к ночи.
— На меня, — говорю, — мамаша оставлена.
Они повздыхали:
— Вот холера, — и увеялись.
Мамина тарелка была так чисто вылизана, что я едва не забыл отнести ее в раковину. После ужина моя родительница задремала. Глядя на нее, я так и не мог сжиться с мыслью, что когда-то рос в ее утробе. А начался с пары клеток. Отец с матерью лежали голышом и, по всей вероятности, находили в этом какое-то удовольствие, коль скоро в результате мама забеременела. Когда-то она сама, как и я, плавала в материнской утробе, и ее мать тоже, и так далее — такие, в общем, дела. Такие дела.
Телевизор орал на всю катушку, но мама гулко храпела, раздувая и сжимая ноздри, а разинутый рот зиял каминной топкой.
И мне на ум пришел такой эксперимент.
Я выключил телевизор — и храп тут же прекратился. Мать заворочалась. Как только мне показалось, что она вот-вот разомкнет веки, я включил ящик, и она вновь уснула. Тогда я начал беспорядочно щелкать пультом, иногда вырубая телик буквально на долю секунды, но мама ни разу меня не разочаровала. Выключаю — принимается ерзать и бормотать, включаю — проваливается в сон.
К тому времени, как подъездную дорожку осветили фары «новы», моя гипотеза подтвердилась. С этим ящиком у моей матери установилась такая прочная, глубинная связь, какой я не удостоился за всю жизнь.
Первой входит Эми: в руках бумажные пакеты и одноразовые стаканчики — привет из фастфуда. Через раздвижную сетчатую дверь кричит:
— Арни, заходи в дом, слышишь?
— Никак самолет грохнулся вместе с Дженис? — интересуюсь я.
— Нет, с чего ты взял?
Щелкнув пальцами, сокрушаюсь:
— Облом.
— Гилберт, типун тебе на язык. — Отодвинув сетчатую створку, Эми включает на крыльце свет и повторно зовет нашего дебила: — Бегом домой!
По ступенькам взлетает Арни; физиономия перепачкана горчицей, кетчупом и какой-то грязью. На кособокой голове — картонная шляпа с надписью «Бургер-барн».
— Эми, инициатива была явно не твоя.
— Он сам захотел. Правда, Арни?
— «Бургер-барн» — супер.
Доходчиво объясняю, что «Бургер-барн» — отнюдь не супер.
— Это оскорбление твоей уникальности, Арни, твоей индивидуальности. Есть только один Арни Грейп, правильно?
— Правильно.
— А таких «Бургер-барнов» — сотни, и все они…
— Супер!
Взгляд Эми говорит, что на сей раз мне его не переубедить. И она права: ничего не получается.
На кухне, среди заскорузлой посуды и ссохшихся объедков, спрашиваю Эми, зачем она отпустила Эллен на эту сходку для рожденных заново.
— Ей нужно почаще бывать на людях.
— А мне не нужно? А тебе?