Пытаюсь объяснить, что они все неправильно поняли:
— Я пальцем не тронул это создание…
Такер затыкает уши.
— Хорош заливать, Гилберт. Мы же не идиоты. — Убрав руки от ушей, он продолжает: — Ты просто не хочешь нам помогать — вот что самое обидное. Лично мне обидно.
Бобби добавляет:
— Мне, конечно, не обидно. Мне огорчительно.
Собрав мысли в кучу, начинаю издалека. Объясняю, что каждый из них самоценен.
— А если девчонка не в состоянии разглядеть твоих достоинств, то грош ей цена. Она не достойна ни твоего времени, ни твоего шланга.
Их ужасно веселит слово «шланг». Я на то и рассчитывал — знал, как разрядить атмосферу. А сам думаю: годы воздержания — и вот результат: тело начинает пожирать мозг.
Под занавес обращаюсь к ним с незатейливой просьбой:
— Перед тем, парни, как наломать дров. Посоветуйтесь со мной. Проконсультируйтесь. Мне нужно обмозговать ваши идеи, а там уж решим, какой курс лучше подойдет.
Я вещаю как политикан, причем дешевый, но моя речь производит желаемый эффект.
Бобби только кивает, а Такер говорит:
— Заметано.
Скрепляем договоренность рукопожатием, после чего Такер продолжает:
— Говорил же: от Гилберта будет польза. Знал, что на тебя можно положиться, дружище.
— Слушайте, парни, мне домой пора.
Они отвозят меня домой, а я готов одновременно ржать и плакать.
— Покеда, ребята.
Захлопываю дверцу, и двое лузеров уезжают в катафалке Макбёрни. Эллен дома: у нее горит свет. Остальные дрыхнут.
Голубой отсвет от телевизора, мелькая, отражается на мамином лице. Тени подчеркивают ее выпуклые, мохнатые надбровные дуги и обвисшие щеки. Седые всклокоченные волосы напоминают комок проволоки. В ней уже ничего не осталось от моей матери: под старость она сделалась похожей на какого-то монстра или пришельца.
Сегодня вечером, сам не знаю зачем, иду через гостиную и подхожу ближе к матери, ощущаю специфический запах старости, смотрю на застывшее, будто глиняное, туловище… Мама слушает по телевизору «Знамя, усыпанное звездами». Сделала звук погромче.
В тусклом, мерцающем свете видно, что мама положила свою отечную кисть руки на сердце. Я знаю, что во время исполнения гимна лучше помалкивать. На экране ветер треплет американский флаг, а морские пехотинцы, или солдаты, или кто они там, отдают честь. Диктор объявляет, что пятый канал закончил вещание, и теперь из телевизора доносится только потрескивание. Мама выключает звук, но оставляет пустой экран, будто припорошенный снегом.
— Гилберт.
— Да, мама?
— Как мило проявил себя Лэнс Додж.
Я молчу.
Она протягивает руку под стол, достает пакет картофельных чипсов, который, должно быть, лежал у нее в ногах, и аккуратно надрывает упаковку. Опускает пакет на колени, а потом, пока я сижу на стуле в углу, поедает эти чипсы, горсть за горстью. Чипсы вмиг испаряются, мама комкает пакет и причмокивает. Я на нее не смотрю — уставился на экранные помехи.
— Будущий президент Соединенных Штатов? — удивляется она. — Да он с ума сошел!
Мама смеется: ее переполняют гордость за Арни и благодарность Лэнсу за его доброту.
— Мне бы только дожить до восемнадцатилетия моего мальчика. Неужели я прошу слишком многого?
Киваю: да, мол, это понятно. Сижу, молчу, а она вскрывает коробку кексов «Хостесс».
У меня в голове крутится: работаю в магазине, выпрашиваю кредит у мистера Лэмсона, чтобы приносить в дом продукты, хожу за покупками со списком, полученным от Эми, — но всякий раз, видя, как мама ест, чувствую себя соучастником преступления.
Мама кряхтит. Поворачиваюсь к ней, смотрю — отщипнула кусочек черно-белого кекса и протягивает мне. Качаю головой: дескать, спасибо, не надо. Она открывает рот, почти радуясь, что я отказался, и всасывает раскрошившуюся сдобу не хуже нашего пылесоса.
Пяти кексиков — как не бывало, но мама не останавливается. А я за это время понял, что меня тут удерживает какая-то нелепая надежда: если подолгу глядеть на огромный шар головы и вдыхать этот запах, то, возможно, я научусь ее любить.
Она доедает последний кекс, и я встаю, вытирая губы, хотя хочется вытереть губы ей. Сидеть в тишине и слушать, как она громко чавкает, — провальная идея.
— Мама, тебе надо немного поспать.
— Что?
— Немного поспать. Закрой глаза и поспи немножко.