Закончив говорить, он снова засмеялся своим дрожащим, неприятным смехом, а потом добавил, улыбаясь:
- Можешь быть уверен, годы обучения тебе не покажутся медом.
Уж в чем, а в этом я теперь определенно не сомневался.
Часть вторая. Пять лет назад
Это были выходные после моего первые задания. Я с нетерпением ожидал своего первого поручения в статусе полноправного представителя Ордена, гадал, каким оно будет, переживал, справлюсь ли я с ним. На деле все прошло быстро и как-то обыденно -- едва получил инструкции от наблюдателя, сопровождавшего меня по такому случаю, и сосредоточенно приступил к выполнению, как уже принимал поздравления. Мелочь, на самом деле, но на моем поясе теперь красовался меч с печатью Ордена на рукояти -- символ моего служения -- и такая же татуировка на спине.
Более серьезным испытанием обещали стать выходные. Непременно исполняемой традицией было отметить первое выполненное задание и зачисление в штат вместе со своими товарищами, в основном теми, кто и сам недавно получил печать и не успел пресытиться подобным времяпровождением. Многие из них в свое время проходили обучение вместе со мной, и теплыми наши отношения совсем не были. Я чувствовал себя неловко, но отказаться не мог -- этого не поняли бы еще больше.
Праздновали всегда в одном и том же небольшом трактире на самой окраине Шеола. Могло бы показаться странным, почему рыцари Ордена не предпочтут для этого какое-то богатое, подобающее себе место, но на то была причина. Именно это скромное питейное заведение обычно посещали новобранцы, тайком сбегая из тренировочного лагеря - просто потому, что оттуда оно было ближайшим. По такому поводу пошла традиция, и трактир иногда принимал таких гостей, которые сделали бы честь губернаторской резиденции. Добрая традиция, если подумать, но для меня она значила мало -- я-то из лагеря ни разу никуда не сбегал.
Собравшиеся за столом все были молодыми людьми, кто-то старше, а кто-то и помоложе меня. Поданные нам блюда, как можно было ожидать, были весьма простыми, но для меня они от этого не делались хуже, как и для всех остальных -- в Орден редко берут избалованных барчуков. Я вел себя сдержанно, в том числе не налегал на еду, а к алкоголю и вовсе не притрагивался, так как боялся потерять лицо в подобной компании; остальные, само собой, вынуждены были следовать моему примеру, и моя скованность постепенно передалась и им тоже.
Разговор не клеился. Я с деланной улыбкой отвечал на вопросы, которые для приличия мне задавали не очень заинтересованные в этом люди, и пытался хоть как-то поддержать беседу. Вскоре гости -- собравшихся, пожалуй, можно было считать моими гостями -- начали все больше и все смелее общаться между собой, и я, хоть и сидел на почетном месте, начал все больше выпадать из общей компании.
Я прекрасно видел, что происходит, и от разочарования позволил себе выпить вина. Алкоголь -- это отнюдь не эликсир радости, он скорее высвобождает и подогревает те эмоции, которые ты уже чувствовал, когда пил. Вот и сейчас, осушив чарку, я ощутил себя еще более одиноким, и, скрестив руки перед собой, в озлобленном молчании уставился в стол. Вряд ли кто-то теперь придал этому много внимания -- мало-помалу давно не видевшие друг друга товарищи сами откупоривали кувшины, разговорившись, весело смеялись, вспоминали былые дни и делились последними впечатлениями.
Я долго терпел, молча выжидая, пока все закончится, но в конце концов не выдержал унижения и влил в себя больше вина, гораздо больше. Теплая жидкость приятно дразнила горло и еще сильнее растравила душу. Я забыл о приличиях и теперь с откровенной ненавистью смотрел в лица сидящих рядом со мной людей, которые за веселой пирушкой уже совсем сделались ко мне безразличны. Мне пришлось поднапрячься, чтобы понять, о чем они разговаривают. Мой сосед справа рассказывает товарищу напротив о своем опасном последнем задании -- ну, на это плевать... Рассказ того, что сидел справа на одно место дальше, меня заинтересовал. Разгоряченный выпивкой, молодой парень в кругу своих друзей рассказывал о недавнем любовном приключении -- как он склонил к связи с собой одну молодую горожанку. Сгорая от стыда и ненависти, я внимательно слушал. Тяжело сказать, что вызвало во мне больший гнев -- возмущение от того, что говоривший своим недостойным поведением уронил и высокое имя Ордена, и репутацию несчастной девушки (это возмущение действительно присутствовало), или то, что я сам был девственником и, не контролируя собственные мысли из-за выпитого алкоголя, ощутил зависть к этому парню, который так самодовольно кривил полные губы в ухмылке.