И после такого дня, как сегодня, ей нужен был этот разговор.
— Ты же понимаешь, что Уайт-Крэг и сэр Албер гораздо больше обеспокоены отправкой всей армии в республику, чем хотят признать, не так ли? — теперь спросил Кэйлеб, и она фыркнула.
— Есть ли какая-то причина, по которой ты думаешь, что я прибыла в Черейт на борту утреннего фургона с репой? Конечно, они волнуются! Они мой первый советник и мой начальник разведки. Это их работа — беспокоиться, Кэйлеб.
— И они тоже не совсем неправы, Шарли, — вставил Мерлин Этроуз.
Он был в своей комнате, устроившись в позе лотоса с закрытыми глазами. Он привык принимать эту позу всякий раз, когда официально медитировал, и его способность оставаться нечеловечески неподвижным в течение нескольких часов подряд — неподвижным, едва дышащим — довольно хорошо отшлифовала его официальную персону мистического воина. Никто, глядя на него, не мог бы догадаться по его безмятежному выражению лица, что происходило у него в голове, но в его голосе по связи слышалась нотка беспокойства, которую он позволил бы услышать очень немногим людям.
— Чем более пылкими они становятся и чем более изолированными они себя чувствуют, тем больше вероятность, что кто-то вроде графини Суэйл или герцога Рок-Коуст совершит какую-нибудь глупость, — продолжил он. — И это первый раз с тех пор, как твой отец занял трон, когда практически вся армия покинула королевство.
— Я понимаю это. — Голос Шарлиан был гораздо более спокойным, чем у Мерлина. — И прежде чем ты или Кэйлеб ударили меня этим по голове, я также знаю, что снарки собирают по Рок-Коусту и этому змею Райдачу. Тем не менее, мы следим за ними, и это не значит, что «вся армия» действительно покинула королевство. У нас есть обучающий персонал здесь, в Черейте, и новобранцы хорошо набирают форму. Нет особых сомнений в их лояльности, и думаю, что прибывающие от Хоуила зебедийцы могут быть еще более бешено преданными, чем мои чисхолмцы!
В этом была доля правды, — подумал Мерлин. — На самом деле, в этом было довольно много правды. Хотя имперская чарисийская армия теперь развернула практически все свои боевые формирования в Сиддармарке, ее учебные батальоны остались на местах. Это составляло добрых двадцать тысяч человек, многие из которых были ветеранами боевых действий, две трети из которых находились в Черейте или недалеко от него, или в Мейкелберге, традиционной штаб-квартире королевской чисхолмской армии, менее чем в трехстах милях к северу. И она была права насчет новобранцев, которых набирали эти учебные батальоны. Возможно, было бы преувеличением сказать, что чисхолмцы «стекались к цветам» в столь поздний срок, но притока новых добровольцев было достаточно, чтобы сделать ненужной любую мысль о призыве в армию. Еще больше поступало от Эмерэлда, Таро и Зебедии, и энтузиазм зебедийцев горел ярко.
Думаю, это не должно быть так уж удивительно, — подумал он. — Хоуил Чермин — первый честный великий герцог, который был у Зебедии после скоропостижной кончины предыдущего из-за злоупотребления властью. У него также нет особого терпения к коррумпированным судьям, и разве это не стало неприятным сюрпризом для дружков предыдущего великого герцога?
Зебедия не была раем даже до того, как Корисанда завоевала ее. Теперь, после десятилетий правления Гектора Дейкина и Томиса Симминса, избранного Гектором великим герцогом, народ Зебедии почувствовал вкус честного, эффективного управления, и это стало глубоким потрясением для системы великого герцогства. Не все жители Зебедии, особенно знатного происхождения, были довольны новыми порядками, но репутации Чермина как очень компетентного генерала — и тридцати тысяч хорошо обученных и экипированных людей под его командованием — было более чем достаточно, чтобы убедить любого, кто мог подумать о восстании, пересмотреть свою позицию. Барон Грин-Вэлли систематически уничтожил прежнюю армию Зебедии, которая была креатурой последнего великого герцога, и Чермин хорошо использовал фундамент Грин-Вэлли. Кроме того, последняя из армий личных слуг аристократии была расформирована императорским указом, великий герцог Хоуил с энтузиазмом воспринял этот указ, и его войска быстро и эффективно следили за его исполнением. Впервые на памяти Зебедии армия действительно рассматривалась как защитник, а не как хищник.
Реформистское духовенство архиепископа Улиса и Мейкела Стейнейра, посланного в Зебедию для поддержки Церкви Чариса, было даже более эффективным ударным отрядом, чем армия Чермина. Церковь Ожидания Господнего в Зебедии совершила ошибку, предположив, что Зебедия была еще одним Харчонгом или, возможно, Деснаиром, и твердо присоединилась к аристократии. Поскольку Гектор из Корисанды стал противовесом храмовой четверки Хааралду Армаку, Мать-Церковь также открыто поддержала корисандское завоевание, что представляло собой не менее серьезную ошибку. Дело было не в том, что многострадальные крепостные и простолюдины Зебедии восстали против Церкви, а в том, что они восстали против политики Церкви… и духовенства, посланного для ее обеспечения. Приходские священники, которые вступались за своих прихожан, настоятели, которые делали все возможное, чтобы смягчить бесчинства знати и, слишком часто, своих духовных начальников, монахини-паскуалаты, служившие в больницах, сестры милосердия бедаристов, которые помогали ширящимся беднякам в домах Зебедии, ее городах и поселках, стали еще более любимыми, но в народном сознании они также были отделены от могущественной и всесильной Матери-Церкви.