— Хм, — Игорь хмурится, — да, в вашем случае, придется подавать в суд. Учитывая еще и наличие несовершеннолетнего ребенка. Это немного усложнит процесс, но не стоит паниковать. У нас есть все основания для развода.
— А что с имуществом? — спрашиваю я. — У нас же большая квартира, две машины, дача… Он наверняка захочет все поделить.
— Разумеется, — отвечает Игорь, — Все, что было нажито в браке, подлежит разделу. Но мы будем отстаивать ваши интересы. Постараемся добиться справедливого решения. А сын… Чью сторону он принимает, Ольга? С кем останется после развода?
— Сказал, что со мной.
Игорь начинает рассказывать мне про какие-то статьи закона, про исковые заявления, про сбор доказательств. Я слушаю его, но понимаю мало. Голова идет кругом от всех этих юридических терминов.
— Не переживайте, — видит Игорь мое замешательство, — я все вам объясню подробно. Мы составим план действий и будем двигаться шаг за шагом. Главное — верить в лучшее.
Я киваю. Его уверенный тон немного меня успокаивает. Кажется, он знает, что делает.
— Хорошо, — говорю, — я вам доверяю. Делайте все, что нужно.
Игорь улыбается.
— Тогда начнем, — говорит он, — Для начала мне понадобятся копии ваших документов….
И тут мой телефон начинает вибрировать. На экране высвечивается имя Артема. Я собираюсь ответить, но Игорь жестом останавливает меня.
— Простите, — говорю я, — это сын.
— Конечно, ответьте. Вдруг что-то случилось.
Я беру трубку и подношу телефон к уху.
— Да, Артем? — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.
Но вместо ответа я слышу только его испуганный шепот:
— Мама… Тут… Папа…
— Что случилось, Артем? Говори внятно! — я чувствую, как сердце начинает бешено колотиться в груди.
— Он… он пришел, — шепчет Артем, — он ломится в дверь! Кричит, что это его квартира и он имеет право сюда войти! Мама, мне кажется, он сильно пьян и… мне страшно!
Глава 6. Точка невозврата
Бросаю свою старенькую Рено Кенгу, подарок Толика, когда он еще пытался казаться идеальным мужем, и захлопываю дверцу с такой силой, что эхо разносится по двору. Звонок Артема как обухом по голове: «Мам, папа ломится в дверь… он сильно пьян и… мне страшно!
Господи, Толик и пьяный — это вообще как? Ну, бывало, конечно, на корпоративах там, или с друзьями пиво попьет, но чтобы вот так… в стельку? Не помню такого. Сердце колотится, как бешенное. Поднимаюсь на наш этаж, и вижу… нет, это какой-то сюрреализм.
Толик, мой муж, этот… этот изменник, сидит на полу возле нашей двери, привалившись к холодной стене подъезда, и закрывает лицо руками. Вокруг него — амбре, как будто он на ликеро-водочном заводе ночевал. Сколько же он принял на грудь? Машины его во дворе не видно, значит, либо пешком приковылял, либо такси вызвал. И вот в таком виде решил явиться.
— Толик? — тихо зову, и сама удивляюсь, как голос не дрожит. Держусь, как могу. Подходить ближе не хочется, брезгую.
Он поднимает голову, пытается сфокусировать на мне свой мутный взгляд. Ну и видок! Глаза красные, щетина небритая, рубашка помятая. А ведь когда-то был красавцем. Что ж ты с собой сделал, Толик? Да так быстро…
И тут начинается цирк с конями. Он пытается встать, шатается, как пьяная береза на ветру. И, о чудо, умудряется бухнуться на колени! Ползет ко мне, руки тянет, глаза… ну, прямо как у кота из Шрека.
— Олечка, прости меня! — хрипит он. — Я без тебя… я пропадаю! Видишь, во что я превращаюсь? Ты же не хочешь, чтобы я спился, сдох под забором?
Жалость? Презрение? Отвращение? Все это смешалось в какой-то невообразимый коктейль. Жалость, конечно, тоже есть. Но она быстро тонет в океане обиды и злости. Он думает, что вот так, пьяными слезами и жалкими мольбами, можно все исправить? Нет, Толик, так это не работает.
— Встань, — говорю как можно тверже. — Не позорься.
Он не слушает, продолжает ползать на коленях, бормочет какие-то бессвязные оправдания.
— Я люблю тебя! Ты — моя жизнь! Я без тебя не могу!
А у меня перед глазами всплывает картинка: этот кобель мой, в полумраке бильярдной, с этой… Сонечкой. Прижимает ее к себе, руки распускает. И не только руки… И меня снова начинает мутить. Не от выпитого им, а от воспоминаний. От осознания того, как он мне врал, глядя в глаза. И сколько таких Сонечек было? Десять? Двадцать? Больше? Гадко даже думать об этом.
— Толик, я сказала — встань! Между нами все кончено.
Он поднимает на меня свои собачьи глаза.
— Но… как же мы? Как же наш дом? Наша семья?
— Не было никакой семьи, Толик, — отвечаю холодно. — Была ложь и лицемерие.