Рита, при своем небольшом росте, обладала изящной фигуркой. Небольшая грудь, красивые бедра, тонкая талия, что было неудивительно, при ее худобе.
И все это возбуждало и влекло его к этой девушке, и заставляло держаться от нее подальше. Потому что в один момент он чуть не переступил черту, за которой был крах для него.
Даже спустя месяц, Саша не мог без содрогания вспоминать поздний вечер, когда держал Риту в своих руках. Когда потерялся в ощущениях от близости ее хрупкого тела, от прикосновения ее груди к его торсу. Но и тогда он владел собой, стараясь сбросить паутину желания, что начинала опутывать его все крепче. Но все рухнуло, стоило Мышке случайно коснуться губами его шеи. Это его подкосило. Он обезумел от страсти, что родилась в его теле, забылся в потребности ощутить эти губы на своих губах. Он почти поцеловал ее! Он был так близок к тому, чтобы совершить не поправимое. Он уже чувствовал ее сладкое дыхание, когда ладонями удерживал ее лицо, приближаясь к губам.
И Саша не сумел бы остановиться, если бы Рита испуганно не застыла в его руках, перестав дышать. Ей же всего восемнадцать!
Тогда он понял, что не должен допустить подобного, во что бы то ни стало. И началась пытка, что длилась уже месяц.
Но пора было положить этому конец, ибо он видел, что, пытаясь облегчить себе жизнь, заставляет Риту страдать. Он должен пройти через это, но так чтобы Рита не чувствовала себя ненужной. Он хотел, чтобы каждый ее день был счастливый. Тем более именно сейчас она нуждалась в его поддержке и участии. Скоро ей предстояло сдавать вступительные экзамены, а пока необходимо готовиться к ним. Тем более он знал, что для Риты это будет не просто. Если учесть что профессию для нее выбрал отец, а у самой девушки не было желания становиться юристом.
Саша знал, чем бы Мышка хотела заниматься. Об этом свидетельствовали многочисленные наброски и эскизы, сделанные карандашом или красками, разложенные на всех ровных поверхностях Сашиной квартиры. Но переубеждать он Риту не стал, зная ее уважение и привязанность к отцу. Не хотел, чтобы ей пришлось выбирать, к чьему мнению прислушаться. Что бы она ни решила, он поддержит ее и поможет.
Но был и еще один повод закончить эти попытки отгородиться от девушки. Ее день рождения. И Саша намеревался устроить ей праздник. Именно ей, а не как было принято в их семье. Уж он-то прекрасно знал, во что Виктор превращал дни рождения своих дочерей. В сборище заинтересованных друг в друге людей, явившихся в поисках новых или упрочнении старых взаимовыгодных связей. Но теперь, у Саши появилась возможность устроить малышке именно тот День Рождения, о котором мечтают все дети, да и взрослые то же.
Но для начала, надо хотя бы вернуться пораньше домой.
* * *
Входя в квартиру, Саша волновался как мальчишка. Понимая, как это глупо, он боялся, но в какой-то степени хотел, чтобы Рита уже спала, как и все предыдущие разы, когда он возвращался домой. Но это вряд ли было возможно. Он очень сомневался, что малышка уляжется спать в пять вечера.
Как можно тише, он снял ботинки и прошел в гостиную. И был вознагражден зрелищем, представшим перед ним. Мышка, одетая в шортики и маечку, перепачканная в красках, забавно ползала по полу, разрисовывая лист ватмана, зафиксированный чашками с кухни.
У Саши заныло сердце от того как она была хороша, а еще от того, что так долго был лишен ее общества. Он улыбнулся, когда она попыталась сдуть, падавшую на лицо прядь волос, что выбилась из-под голубенького платочка, который малышка повязала на голову. Но поняв тщетность своих попыток, она заправила волосы рукой, измазав их желтой краской. Учитывая, что волосы уже пестрели несколькими оттенками, девушка явно проделывала это уже неоднократно.
Он мог бы любоваться ей еще очень долго, если бы она не потянулась за одной из баночек краски, поставленных перед ней, вдоль края ватмана. Мышка застыла на миг, будто не веря в увиденное, а потом ее глаза распахнулись сильнее и она судорожно вздохнула. Саша опешил от счастья, наполнившего ее взгляд. Она медленно поднялась с колен, выронив из рук кисточку, шагнула к нему, наступив на рисунок и замерла.
Саше показалось, что он бредит, потому что он увидел в выражении ее лица не только радость, отразившуюся на ее чумазом личике. На нем читалось такое облегчение, словно Мышка уже и не надеялась увидеться с ним. А ее глаза горели... любовью! Господи! Это не могло быть правдой, но он не мог ошибиться. Он уже однажды видел этот ее взгляд, чуть не заставивший его повернуть назад. Только теперь на него смотрела не десятилетняя девочка, а девушка. И не было в выражении ее глаз ничего детского.