Соня явилась рановато, и ей пришлось подождать Аркадия. Но зато как только он вошел, увидел ее, улыбнулся, Соня забыла обо всем на свете. Аркадий взял ее под руку, и они гуляли по фойе, и Соне казалось, что все вокруг завидовали ей.
«Женитьба Белугина» Соне понравилась, но что-то все время тревожило ее, какая-то смутная мысль, которую она никак не могла уловить — быть может, потому, что Аркадий держал в своей ладони ее руку, и это отвлекало от спектакля, мешало сосредоточиться. Его рука была такая мягкая, теплая и маленькая, совсем не похожая на широкую грубую ладонь Вадима. Вадим! Ну конечно. Вадим ужасно похож на Белугина. Такой же большой, робкий, неловкий… И хороший… Конечно, он хороший… Но не могла же она сегодня не пойти с Аркадием.
— Соня, милая, — шепчет Аркадий, почти касаясь губами ее уха, и радость мягкими волнами разливается у нее в сердце, и хочется, чтобы никогда не кончался этот спектакль. Надо слушать. О чем это они там говорят на сцене?
— Я люблю тебя. Слышишь?
Нет сил ответить. Соня только наклоняет голову и краснеет.
— Я полюбил тебя с первого взгляда. Ты веришь в любовь с первого взгляда?
— Верю, — шепчет она.
В антракте Соня вдруг увидела Костю с Верой. Она вздрогнула и отпрянула, словно хотела спрятаться, но заставила себя выпрямиться и посмотреть им в глаза. Аркадий что-то оживленно говорил ей — Соня не понимала, что.
— А, вы тоже здесь, — сказал Костя, как будто это и так не было ясно.
— Без Вадима? — спросила Вера, в упор глядя на Соню, словно требуя этим взглядом у нее отчета. Какое она имеет право? Никто не может… Даже Вадим. Ведь они еще не поженились.
Соня ничего не ответила. За нее ответил Аркадий.
— Вадим — домосед, он не любит ходить в театр.
— Ну, нет, — возразил Костя. — Если культпоход…
— Так это в порядке комсомольской дисциплины, — тотчас нашелся Аркадий.
Вера молча потянула Костю за руку. Она все поняла. Она осудила Соню.
У Сони стало нехорошо на сердце. Зачем она пошла с Аркадием в театр? Он сунул ей билет, и она без оглядки, без раздумий побежала к нему. И не сказала правды Вадиму. Не посмела сказать… Теперь он узнает от Кости. Стыдно. Перед Верой стыдно, и перед Вадимом, и перед собой.
— Ты что нахохлилась, девочка?
Соня взглянула в лицо Аркадию. Он был доволен и беззаботен. Она ничего не сказала ему.
В полночь, когда кончился спектакль, Аркадий отправился провожать Соню. Она шла, прижимаясь к нему, как во сне — безвольная, счастливая, виноватая перед Вадимом и не раскаивающаяся в своей вине.
Был мороз, но Аркадий словно не замечал этого. Хотя ему, должно быть, не холодно в теплом полупальто и каракулевой шапке.
— Тебе так идет эта черная кубанка, — говорит Соня.
— Да? Тебе нравится?
— Нравится.
Соня совсем закоченела, особенно коленки — тонкие чулки не защищают от мороза. И руки тоже замерзли.
— Аркаша, пойдем побыстрее, — не выдержав, просит она.
Но Аркадий вместо этого останавливается и, обняв ее, крепко целует в посиневшие от холода губы.
И Соня смиряется. Они идут дальше тем же ровным неторопливым шагом, коленки уже ничего не чувствуют, наверное, побелели, и руки закоченели страшно. Но на талии лежит рука Аркадия, и Соня терпеливо переносит холод, чтобы продлить радость свидания.
22
Без Сони Вадим не захотел идти в клуб. Андрей звал — нет, отказался. Но и в общежитии не сиделось. Проиграл Саше Большову партию в шахматы, оделся, пошел один, просто так колесить по городу.
Возле доски объявлений Вадим по привычке задержался. «Обучаю на пишущей машинке… Продается рояль… Меняю квартиру…» Это уже давно висит. «Нужна няня… Сдается…» Этого не было. «Сдается комната площадью восемнадцать квадратных метров…»
Комната. Восемнадцать метров. То, что нужно Вадиму, что нужно им с Соней. Когда повесили эту бумажку? Неужели комната уже сдана? Заречная, 32. Надо записать. Не стоит. Заречная, 32. Если пойти сейчас же… Заречная, 32.
Конечно, Вадим пошел тотчас же, почти побежал. Он знал эту улицу. Далеко, на самой окраине. Но разве это важно? Будут выходить на полчасика пораньше. Даже приятно утром пробежаться до трамвайной остановки… Да, надо и сейчас подъехать на трамвае. Неужели не успеет? Неужели заняли?
Нет, комната оказалась свободной. Только узнав об этом, Вадим немного пришел в себя. Внимательно взглянул на хозяйку. Аккуратная женщина лет под пятьдесят, руки скрестила на груди, сверлит нанимателя острыми глазками.