— Можно посмотреть?
— Посмотрите.
Комната подходящая. Сухая, чистая, потолок высокий, два окна. Обои в голубых цветочках. Герань на подоконниках. Стол, кровать, четыре стула, шкаф. Что еще надо? Жить да радоваться. Вадим и сам это видит, а тут еще хозяйка непрестанно жужжит:
— Такую комнату не скоро найдете. У меня тут восемь лет люди жили, уезжали — благодарили. И вам… Сколько вас? Двоечко всего? Для двоих это прямо рай. Летом у нас тут палисадничек, георгины цветут.
— Сколько?
— Пять кустов.
— Нет. За комнату сколько?
— Ах, за комнату. Да уж так, чтобы без запроса…
Хозяйка храбро назвала цифру. Вадим поежился.
— Это не пойдет. Уступайте.
— Да что вы, такая комната, вас двое, оба работаете… Я ведь тоже на риск иду, сегодня вас двое, а через год, гляди, ребеночек, беспокойство…
— Ребенок? У нас?
— А что же. Дело молодое.
Вадим засмеялся. Ребенок. А в самом деле… Славная комната. Славная хозяйка. Все-таки он еще поторговался. Но славная хозяйка оказалась твердокаменной. И он согласился. Не на всю ведь жизнь. Со временем получат квартиру в заводском доме. Он дал задаток, получил расписку и уехал счастливый.
Утром раньше обычного побежал на завод, торопясь обрадовать Соню. Но Сони не было. Костя Жарков, здороваясь, как-то странно посмотрел на Вадима. И вдруг ни с того ни с сего сообщил:
— А знаешь, Вадим, я ревнивый.
Вадим принял это за шутку.
— Я на твою Веру ни-ни, не заглядываюсь.
Однако Костя оставался серьезен.
— Конечно, вы еще не поженились, но все знают, что ты подыскиваешь комнату…
— Нашел, — перебил Вадим. — Уже нашел.
— Вера говорит, что ничего у вас не получится. Это вчера мы спорили, после того как увидели Соню в театре с Аркадием. А я говорю: ерунда. Просто Вадим слишком доверчив.
— С Аркадием? В театре? — медленно переспросил Вадим.
— Так ты в самом деле не знал?
— А ты не того… не разыгрываешь меня?
— Твоя невеста тебя разыгрывает, — безжалостно проговорил Костя.
Ошеломленный Вадим покинул свой пост возле модельного отделения, где ожидал Соню, и пошел на литейный участок. Аркадий был уже там, в своих наглаженных брючках и неизменной вельветовой куртке. Сидел у стола, причесывался. «С Аркадием? С этим? — думал Вадим, с ненавистью глядя на бывшего друга. — Но почему… И ничего не сказала».
«Ну, хорошо… Сходила в театр. С другим. В конце концов, что тут особенного?» — попытался убедить себя Вадим, но его не покидало ощущение надвигающейся катастрофы. Он хотел заговорить с Аркадием, но чувствовал, что не сумеет скрыть волнения, и молчал. Вдруг Аркадий заговорил сам.
— Мы вчера были с Соней в театре, — сообщил он таким тоном, словно ожидал от Вадима одобрения. — Славная девочка.
Вадим до ломоты в скулах стиснул зубы и промолчал — он с трудом владел собой и мог бы сказать только какую-нибудь отчаянную грубость. Но сейчас было не время и не место.
— Пора загружать печь, — сказал Андрей, заметивший по лицу Вадима, что с ним творится что-то неладное.
— Пора, — согласился Вадим и первый пошел за стальными прутками.
Он взял несколько штук и направился к плавильной печи, но вдруг почувствовал такую тяжесть — не в руках, а в груди и как будто во всем теле, что, казалось, не хватит сил выдержать.
«Нет, надо немедленно увидеть ее», — решил он, поспешно дотащил свои прутки, сложил у печи и, сказав Андрею: «Загружайте, я сейчас», побежал в модельное отделение.
Еще с порога, позабыв о том, что Соня здесь не одна, Вадим крикнул каким-то сдавленным голосом:
— Соня!
Она медленно подошла.
— Что ты, Вадим?
— Ты…
Соня стояла против него и смотрела себе под ноги. Лицо у нее было строгое, отчужденное. Модельщицы с любопытством поглядывали на них.
— Отойдем в сторонку, мне надо с тобой поговорить.
Она послушно пошла за ним, но когда они остановились в укромном уголке возле разрисованного морозом окна, она, водя пальцем по стеклу и по-прежнему не глядя на Вадима, сказала:
— О чем нам говорить, Вадим?..
— Не о чем? — изумленно спросил он. — Больше не о чем? Это правда, что ты вчера с Аркадием…
Она не дала ему закончить.
— Правда… — Соня, наконец, взглянула на Вадима. Ее глаза отчего-то казались темнее, чем обычно, и Вадиму почудилось в них смятение и вместе с тем решимость.
— Я ошиблась, Вадим. Я тебя никогда не любила. Просто как-то необдуманно согласилась… Только теперь я поняла, что это была не любовь…
Вадим все еще не мог осмыслить случившегося, не мог смириться. Ведь ничего не было… Или было, а он, слепой олух, не замечал? Да, наверное, так… Соня охладела к нему. Отговаривалась, когда он предлагал встретиться. Стала молчалива, а иногда без причины раздражительна. Она его не любила.