— Выпил с друзьями и проспал. Можете выносить взыскание, а что да почему — вас не касается, я никому не позволю копаться в моей душе.
— А я думаю — следует покопаться в этой самой душе, — возразил Костя.
Вадим молчал, положив на колени сцепленные в пальцах руки, и старался казаться спокойным. Он — член бюро, а тот — проштрафившийся комсомолец, и только об этом следует думать. Парень выпил и прогулял. Парень из его бригады. И никакого значения не имеет, что они когда-то сидели на одной парте. И то, что Соня… За что она его любит? Вот такого — худого, чуть скособочившегося, с залысинами на лбу. Чем приворожили ее эти черные нагловатые глаза? Или таким и надо быть, чтобы тебя любили девушки: уверенным в себе, беспечным, холодным… Да, он холоден, Аркадий. Душа его остыла, как выключенная печь с запекшейся на стенках серой коркой металла.
— Есть предложение — выговор.
Вадим усмехнулся. Толя Игнатов предлагает выговор, лишь бы скорее проголосовать и идти домой.
— Я не согласен, — задиристо восклицает Андрей. — Рогачев у нас в коллективе недавно, это его первый проступок. Надо перевоспитывать человека.
Вадим смотрит вниз, на старенький, в пупырышках дерматин, которым обит стол. Перевоспитывать? Нет. Гнать из бригады. Прочь, пусть работает, где хочет, только бы не видеть его, не говорить с ним…
— Почему молчишь, Вадим? Ты же, в конце концов, бригадир.
Вадим поднимает тяжелый взгляд.
— Ну и что же, что я бригадир?
— А то, что нельзя отмахиваться от человека!
— Погоди, Андрей.
Это ответственная работа. Бригада не может надеяться на человека, который прогуливает по пьянке. Он может наделать аварию, на такого пирометриста нельзя положиться.
Ничего этого не успел сказать Вадим, только подумал, и тут же налетели стремительным вихрем другие мысли, разметали его невысказанную речь. Нельзя положиться? А кто рекомендовал Аркадия на должность пирометриста? Тогда ты считал, что на него можно положиться. Наделает аварию? А по твоей вине не случилось ли не так давно аварии?
— Скажешь ты свое мнение, Вадим?
— Я… я скажу… Это позор для бригады — такие фокусы. И если еще случится… У Рогачева ответственная работа…
Аркадий кривит губы. Или это кажется? Он смеется над ним. Одурачил и смеется. Обещал работать честно, а теперь…
— Ты же обещал стараться, когда просил назначить тебя пирометристом. Говори: обещал или не обещал? — крикнул Вадим, теряя над собой власть от объявшей душу ненависти.
— Я прошу, чтобы на меня не орали.
— В самом деле, Вадим.
— Ну и решайте сами, и не спрашивайте моего мнения. Он будет гадости делать, а я должен молчать…
Вадим встал и огромными шагами вышел из красного уголка. На лестничной площадке трясущимися руками достал из кармана папиросы. «Идиот, — подумал он о себе. — Не мог сдержаться. Если его теперь оставят в бригаде…»
Вадим сам не знал, что будет, если Аркадия оставят в бригаде.
А его оставили. Объявили строгий выговор, потребовали дать слово, что больше не будет прогуливать. И на другой день Аркадий, как ни в чем не бывало, занял свое место у пульта управления.
Вадим замкнулся в себе, стал угрюмее, чем обычно, и молчаливее. И не только с Аркадием, с другими тоже. Ему всегда ближе всех членов бригады был Андрей, а теперь они стали почти врагами.
— Ты неправ, — сказал однажды Андрей Вадиму по пути на завод. — Я понимаю, он причинил тебе личные неприятности, но по-комсомольски…
— Ничего ты не понимаешь, — возразил Вадим. — Можешь воспитывать его, можешь с ним дружить, а с меня хватит. Я его понял.
— И буду дружить, — пообещал Андрей. — Выгнать из бригады проще всего. Надо найти к человеку подход.
И Андрей принялся искать подход к Аркадию. По вечерам они играли в красном уголке в шахматы. Если коллективно шли в кинотеатр, Андрей брал два билета — себе и Аркадию. Приглашал в общежитие. Даже пытался вовлечь его в самодеятельность, но не удалось.
Литейщики снова работали в старом цехе. Механизмы оказались несовершенными, капризничали, и теперь монтажники переделывали формовочный узел и холодильную камеру, в которой должны остывать отливки, устанавливали более мощные двигатели для конвейеров и толкателей.
Среди литейщиков первое место чаще всего занимала бригада Зуева. Зуев был мастером своего дела и умел вести плавку быстрее других. Но делиться опытом не любил и ворчал на Вадима, который нередко приходил на участок в его смену и подолгу упорно наблюдал.
— Чего смотришь? — угрюмо говорил Зуев. — В бригаде у меня был, так насмотрелся.