Похороны Джейн Нил, старой девы из деревушки Три Сосны в округе Сен-Реми, провинция Квебек, состоялись два дня спустя. На колокольне церкви Святой Марии траурным звоном надрывались колокола, и эхо катилось по долинам, достигая самых отдаленных уголков, проникая в сокровенные глубины земли, где обитали такие создания, которые никогда бы не существовали, если бы Джейн Нил не была тем человеком, которым была, и не жила так, как жила.
И вот теперь люди собрались, чтобы сказать ей последнее «прости». Был здесь и Арман Гамаш, приехавший из Монреаля. Он с радостью воспользовался случаем, чтобы прервать вынужденное бездействие. Он протиснулся сквозь толпу, вошел в раскрытые врата небольшой церкви и оказался в полумраке внутреннего помещения. Гамаша всегда поражало, что в церквях так мрачно и темно. На улице вовсю светило солнце, и ему понадобилась минута или две, чтобы глаза привыкли к полумраку. Но даже теперь у Гамаша не было ощущения, что он оказался дома. Церковь представлялась ему или огромным, похожим на пещеру памятником, служившим олицетворением даже не столько Господа, сколько состояния и привилегий общины, или аскетическим и холодным воплощением экстатического отказа от земных удовольствий. Гамаш любил ходить в церковь, ему нравилась звучащая там музыка, красота языка и умиротворение. Но в своем «вольво» он ощущал себя ближе к Господу.
В толпе он разглядел Бювуара, помахал рукой и стал пробираться к нему.
— Я надеялся, что вы приедете, — приветствовал его Бювуар. — Вам будет небезынтересно узнать, что мы арестовали все семейство Крофтов, включая их скот и домашних животных.
— Да, похоже, вы решили подстраховаться на сто процентов.
— Вы чертовски правы, напарник.
Гамаш не видел Бювуара с прошлого вторника, когда ему пришлось уехать из деревушки, но они несколько раз разговаривали по телефону. Бювуар хотел держать Гамаша в курсе, а Гамаш — чтобы дать понять Бювуару, что не держит на него обиды.
Иоланда, покачиваясь, шла за гробом, когда его вносили в церковь. Рядом с ней вышагивал Андрэ, худощавый и коварный, с масляной улыбкой на устах. Бернар держался позади, его хитрые живые глазки бегали по сторонам, словно высматривая новую жертву. Гамаш жалел Иоланду и сочувствовал ей. Не из-за той боли, которую она испытывала, а как раз из-за той, которую она не чувствовала. Мысленно он молился о том, чтобы однажды настал такой день, когда ей не нужно будет изображать эмоциональные переживания, за исключением негодования, а она действительно сможет ощущать их. Вообще, все собравшиеся в церкви не лучились весельем, но Иоланда была живым воплощением вселенской скорби. Она выглядела жалостливо и умилительно.
Служба оказалась короткой и безликой. Священник явно не был знаком с Джейн Нил при жизни. Никто из членов семьи не встал, чтобы произнести прощальную речь, за исключением Андрэ, который прочел несколько строчек из Священного писания, но с таким видом, что всем стало ясно, что программу телепередач он читает с большим воодушевлением. Служба шла только на французском языке, хотя Джейн была англичанкой. Службу вел католический священник и по законам католицизма, хотя Джейн принадлежала к англиканской церкви. По окончании церемонии Иоланда, Андрэ и Бертран проводили гроб на кладбище, где должны были состояться похороны «в семейном кругу», хотя друзья Джейн и составляли ее настоящую семью.
— Сегодня по-настоящему прохладно, — прошептала Клара Морроу, появившись рядом с Гамашем. Глаза у нее были красные и воспаленные. — Сегодня ночью тыквы прихватит заморозками. — Она с трудом выдавила улыбку. — В воскресенье в церкви Святого Томаса будет заупокойная служба по Джейн. Ровно через неделю со дня ее гибели. Мы бы хотели, чтобы вы присутствовали на ней, если, конечно, не против приехать сюда еще раз.
Гамаш ничего не имел против. Оглядевшись по сторонам, он вдруг понял, что успел полюбить это место и этих людей. Чертовски жаль, что один из них был убийцей.
Глава десятая
Поминальная служба по Джейн Нил была короткой и сентиментальной, и если бы еще она была прямой и пухленькой, то полностью бы отвечала образу женщины, по которой ее отслужили. Собственно говоря, служба заключалась в том, что друзья Джейн вставали один за другим и произносили несколько слов о ней, на английском или на французском. Служба была простой и незамысловатой, и общая идея также была понятна. Смерть Джейн Нил стала лишь мгновением в полнокровной и счастливо прожитой жизни. Она оставалась с ними так долго, как только могла. Ни минутой дольше, ни секундой меньше. Джейн Нил знала, что, когда придет ее время, Господь не будет спрашивать у нее о том, в скольких комитетах она заседала, или сколько денег заработала, или какие награды получила. Нет. Он спросит, скольким ближним она помогла. И у Джейн Нил был готов достойный ответ.