Для большей ясности перейдем от отвлеченных понятий к символическому изображению вопроса. Зороастризм в наглядной форме выражает дуалистическую философию и в нем вопрос о происхождении зла разрешается яснее, чем где-либо. Там, где есть два начала, там возможно столкновение, возможно страдание, а следовательно и зло; оно только возможно, а не необходимо, для того, чтобы зло стало реальным, необходимым, чтобы воля одного стала в противоречие с волей другого и не могла бы найти удовлетворения. Так оно и есть для воли Аримана, как злого по существу своему. Но этого не может быть по отношению к Ормузду, потому что Ормузд хочет только разумное, а потому и возможное. Замечательно то, что имя Аримана часто сопровождается в Зенд-Авесте эпитетом плохо-знающий. В самом деле, насколько Ормузд является олицетворением света и мудрости, настолько же Ариман воплощает в себе понятие мрака и эгоистического неразумного произвола (хотя и соединенного с некоторой хитростью). Это плохое знание Аримана и обусловливает по Зенд-Авесте как первоначальное столкновение с Ормуздом, так и окончательное торжество последнего. В маздеизме, Ормузд и Ариман являются не только одинаково реальными, но (за исключением знания) и равносильными началами. Оба они возникают в безграничном времени, в котором и должны примириться впоследствии. Безграничное время (в Авесте упоминаются редко) представляет в себе нечто как будто большее, чем Ормузд, так как оно вмещает в себе и Ормузда и Аримана, но с другой стороны оно совершенно бессодержательно, так как оно есть только их абстрактная совокупность. В виду того, несмотря на метафизический дуализм Зенд-Авесты, мы в праве признать маздеизм религией монотеистической, так как бог в ней один, и на него могут быть перенесены все атрибуты единого Божества: всеведение, благость, вездесущее и т. д. и приписание ему этих атрибутов не повлечет к противоречиям как в других генотеистических религиях, о которых говорит Макс Мюллер. Ормузду в известном смысле можно даже приписать всемогущество, так как всемогущество состоит не в том, чтобы хотеть невозможного, а чтобы мочь все, чего хочешь!
Если мы вникаем в значение зла и мирового процесса, как оно представляется в Зенд-Авесте, мы увидим, что зло возникает из столкновения двух начал, но не абсолютно, а временно и обусловлено отношением двух первых начал между собою; с некоторым изменением этого отношения должно исчезнуть зло, и цель мирового процесса состоит в том, чтобы достигнуть такого изменения, а назначение каждого индивидуума — содействовать этому процессу. Нельзя не видеть глубины мысли такого учения и его руководящего значения для практической жизни. Только признавая реальность зла и допуская возможность и необходимость борьбы с ним возможна какая бы то ни была неэгоистическая деятельность. Если зла нет и все хорошо, то не с чем бороться, и остается только любоваться стройностью мирозданья. Если зло неизбежно и непреодолимо, руки опускаются и в результате получается квиетизм, как в буддизме или философии Шопенгауера, исчезает граница между понятиями добра и зла, вины и долга и рушатся основания всякого общественного и нравственного строя.
Пессимизм принесет, может быть, пользу современному обществу, он, может быть, разбудит его от той нравственной летаргии, которая заставляет его жить только минутными интересами... В этом и только в этом состоит его чисто отрицательная польза. Пессимизм родной сын эмпиризма, как бы не открещивались от него эмпирики. Но вместе с узким эмпиризмом, который стремится замкнуть человеческий дух в тесные рамки данной действительности падает и пессимизм, и за пределами этой действительности верующему философу и поэту остается возможность искать блаженств, которым „нет названий и меры нет“ для того, чтобы человечество вышло из лабиринта, в котором оно блуждает, гоняясь за призраками; не достаточно доказать ему, что оно принимает за яркие факелы в сущности только блуждающие огни над болотом; надо, чтобы оно видело перед собою цель, блага, которые не исчезают, как мираж, по мере приближения, и чтобы оно верило в свет, который светит во тьме и которого тьма не обнимает.