Следующий отрывок иллюстрирует дилемму, которая может возникнуть перед психотерапевтом. Родители привезли 18-летнюю девушку в психиатрическую больницу. Она обвиняла своего отца в том, что он вступил с ней в сексуальные отношения. Ее мать гневно отвергала даже такую возможность. Дочь кричала, что это было на самом деле. Отец сказал, что он точно не знает, было это или не было, так как иногда он напивается до беспамятства. Когда с девушкой провели индивидуальный сеанс, она сказала, что ее уже три раза госпитализировали из-за ее обвинений (30 лет назад это была обычная практика, так как считалось, что воспоминания дочери об инцесте свидетельствуют о развитии у нее бреда).
Терапевтическая группа долго колебалась, не зная, какую позицию занять. Наконец, после длительных дебатов, терапевты предложили дочери отказаться от обвинений, так как в противном случае ее, скорее всего, опять госпитализируют. Дочь гневно ответила: «Я хочу, чтобы мой отец признался». Она посвятила свою жизнь тому, чтобы вырвать у него это признание, а ее родители — тому, чтобы это отрицать. В конце концов дочь решила последовать совету терапевтов. Они знали, что не смогут помешать ее госпитализации, если она не откажется от обвинений, поскольку на ней будут настаивать сотрудники больницы.
Обсуждая с терапевтами случаи сексуального насилия, супервизор должен четко объяснить, что в настоящий момент, какое бы ни было принято решение, оно, скорее всего, будет противоречивым и спорным. В нашей сфере невозможно достичь согласия по многим вопросам, и мы должны смириться с этим.
Идеология и ложные воспоминанияЕсли бы можно было достоверно доказать, что клиент говорит неправду о своем прошлом и что его воспоминаниям нельзя доверять, то это создало бы угрозу для основной идеологии клинической терапии. Большинство теоретических подходов к объяснению симптомов основано на сообщениях клиентов, в первую очередь — на сообщениях о прошлом опыте. Личная история — это пусковая площадка для клинических теорий. Можно смириться с тем, что клиент намеренно не рассказывает правды о своем прошлом. Однако если клиент искренне верит в ложные воспоминания и преподносит их как факт, вся теория психопатологии, основанная на воспоминаниях клиента, оказывается под вопросом. Чем больше доктринерства в идеологии, тем более уязвим идеолог. Очевидно, что психодинамическая теория почти целиком основана на воспоминаниях людей, но то же самое можно сказать и о концепции посттравматического стрессового расстройства, об утверждениях о произошедшем в прошлом насилии и об истории дисфункциональных семей.
Что бы ни говорил клиент о своем прошлом, все принимается как правдивый рассказ о нем.
Постулат о значимости прошлого может стать еще более шатким, если мы посмотрим на него с точки зрения системной теории. Согласно этой теории, все, что делает клиент, определяется не его прошлым, а тем, что делают другие люди. Система автокоррекции исправляет элементы в настоящем; прошлое не имеет значения (за исключением случая, когда можно сказать, что прежде система работала так же, как и сейчас).
Если воспоминания могут быть ложными, а симптом является ответом на настоящее, что тогда клиницисту делать с прошлым? Одно из решений, которое может предложить супервизор, заключается в том, чтобы учитывать прошлое, беседуя о причинах, по которым люди делают то-то и то-то, и сосредоточиваться на настоящем, говоря об изменении. Возможно, человек пьет потому, что вырос в дисфункциональной семье; однако эта гипотеза не имеет непосредственной связи с изменением, она лишь объясняет, почему у него возникла эта проблема. Или клиент может страдать от приступов тревоги, являющихся следствием посттравматического стресса; терапевт может уменьшить этот стресс с помощью десенситизации и репроцессинга движений глаз[19], что не имеет никакого отношения к истокам тревоги клиента. Многие терапевтические техники, созданные для совладания с фобиями, включают и фантазирование, и поддержку, а многие специалисты по фобиям теперь вообще не расспрашивают клиента о прошлом, так как оно не имеет значения для изменения человека.
Мы живем во время революционного изменения психотерапевтических подходов и, стало быть, должны провести переоценку дореволюционных теорий. Терапевт, который не хочет вступать в конфронтацию с консервативными коллегами, вполне может найти выход в том, чтобы не принимать всерьез объяснений причин, особенно тех, которое основаны на прошлом. Супервизор может объяснить, что проблема клиента находится в его настоящем, а гипотезы относительно ее причин в прошлом могут быть лишь предварительной схемой для размышлений терапевта, но не непреложной истиной.
Социальные функции симптомов