Вот только иногда Бусинка бродит по квартире и душераздирающе пищит — так, словно кого-то ищет. И в такие минуты улыбка умиления сползает с моего лица, а губы начинают мелко дрожать. Когда Бусинка укладывается спать у коврика в прихожей, я не могу сдержать слез.
Как мне объяснить ей, что Марк не вернется, если я не в состоянии обосновать случившиеся даже себе? Незнание — наихудшая пытка.
Сколько я не перебираю в памяти все известные о Марке и его жизни факты, ничто не годится как причина для испытываемой им ненависти. Тем более для столь сильной, явно занимавшей в его действиях главенствующую роль. Как будто я не просто нанесла ему неведомого толка обиду, а по меньшей мере убила кого-нибудь!
Пусть невозможность задать вопрос и получить на него честный прямой ответ мучительна, я не тешу себя надеждой на прояснение обстоятельств. Своим показательным шоу Марк уничтожил все.
Мы никогда не сумеем поговорить друг с другом нормально. Даже если он сменит гнев на милость, я не прощу. И, как бы ни терзала меня несправедливость полученных обвинений, унижаться и бегать за Марком с мольбами и объяснениями — себя не уважать.
Лежащий рядом телефон вспыхивает. Я кошу на экран равнодушный взгляд и — самое удивительное — не испытываю ничего даже после прочтения текста уведомления.
Марк подал заявление на развод.
Теперь моя очередь для согласия и подписи.
Сначала я без промедления нажимаю на ссылку в письме и попадаю на портал для онлайн-оформления документов. Однако, когда мой палец почти касается нужной кнопки для подтверждения согласия, меня вдруг осеняет: развод — это ведь еще и раздел имущества!
Заблокировав телефон, я отбрасываю его подальше, словно расстояние между нами способно помешать верному мыслительному процессу. Обычно довольно скорые на принятие решений извилины в уставшем от переживаний мозгу шевелятся со скрипом. Я пытаюсь припомнить общую информацию о том, как делится совместно нажитое имущество при расторжении брака. У нас из такого — квартира.
Квартира в ипотеку, за которую всегда платил Марк.
Мне вдруг становится очень, очень страшно. Перед мысленным взором возникает искаженное ненавистью лицо Марка, я зажмуриваюсь и мотаю головой.
Боже… Что, если он заберет квартиру? Он ведь так меня ненавидит. Что его остановит от очередной подлости?
Я часто-часто заглатываю воздух открытым ртом и не могу продышаться. С каждой секундой охватившая меня паника нарастает. Как и понимание моего незавидного положения.
У меня нет ресурсов для самостоятельной жизни. Ни накоплений, ни работы, ни поддержки родителей.
С тех пор, как посадили отца, я жила за счет стипендии и оформленной на меня квартиры, которую пришлось сдавать в аренду. Но той квартиры нет: мы с Марком решили ее продать и купить жилье попросторнее.
Он платил за квартиру. Он полностью обеспечивал меня последние полгода. И ушел в один день.
Глубоко вдохнув в очередной безуспешной попытке успокоиться, подрагивающими пальцами я торопливо печатаю сообщение, старательно скрывая подбирающуюся к горлу истерику за нейтральными фразами:
«Я подпишу заявление. Но у меня вопрос: что с квартирой? Мы делим ее пополам?»
Не закрывая окно с чатом, я не свожу с экрана глаз и нервно постукиваю пальцами по поверхности дивана. Тревога свербит в теле, сердце стучит где-то в горле.
Обхватив себя за плечи, я до жжения расчесываю предплечья, царапая кончиками ногтей кожу; оказывается, даже легкая физическая боль удивительно хорошо проясняет сознание и отвлекает от душевных мук.
Наконец на экране что-то меняется.
Любимый: печатает…
Название контакта вызывает у меня кривую усмешку. Да уж.
Не теряя ни секунды, я беру телефон и редактирую данные контакта, а затем жму «сохранить». Так-то лучше.
Никаких оскорблений и уничижительных прозвищ. Я хочу быть выше скандалов. Выше Марка в его необъяснимой ненависти.
Все должно быть по-взрослому. По-деловому.
Марк Горин : «Квартира твоя. Не претендую. Придется заключить соглашение о разделе имущества и согласовать с банком переоформление ипотеки на тебя».
У меня вырывается вздох облегчения. Правда, последнее длится недолго. Вставший на рельсы анализа разум охотно подбрасывает мне новые поводы для беспокойства. Более чем весомые.