- Для такой очаровательной дамы, я готов уступить в цене и отдам его всего за двенадцать Аунбердинских марок или семь Церских крон.
- У меня есть лишь три кроны и три марки, но я могу предложить еще вот это.
Она сняла с пальца золотое колечко, которое когда-то досталось ей от матери, которое когда-то также перешло к ней от ее матери. Арвель вздохнула, но решила, что подарок важнее, чем воспоминания о безвозвратном и горьком прошлом. Резким движением, как бы отбрасывая наплывшие воспоминания, она положила кольцо на стол.
- Это все, что у меня есть.
Кузнец-торговец взял кольцо, протер тряпочкой и потом осмотрел его оценивающим взглядом.
- Ого, золотое. Не будешь потом жалеть? Вижу, что оно для тебя многое значит. Нет? Ну, что ж, тогда ладно. Тогда сойдемся на трех марках и твоем кольце. По рукам.
Заметно похудевший мешочек с медяками смог осилить еще краюшку хлеба, две фляги с водой и вяленую свинину, которой хватило бы на ближайшие пару дней.
Вечерело. Солнце медленно спускалось к горизонту. На западе загорелась вечерняя заря, окрашивающая полнеба малиново-красными сполохами. Улица деревни начала понемногу пустеть, а дневная суета, создаваемая людьми, стихает, будто тонет среди тесно посаженных халуп и сараев. Из домов доносятся голоса, а бледно-желтый свет пытается пробиться из почерневших от пыли окон. Тонкие столпы дыма, лениво тянущиеся с дымоходов, пересекаются, обгоняя друг друга, а затем медленно исчезают, растворяясь в багрово-оранжевом полотне неба. Не слышно и птиц, лишь в кустах, тут и там, мерно стрекочут кузнечики. Вся улица пропахла дымом и свежей, покрытой каплями вечерней росы, травой. Арвель шла. Тюки настойчиво оттягивали руки вниз. Плечи окутала неприятная боль. Она сдула прядку со лба и вперлась взглядом на двор трактира, ища свою лошадь.
- Стоит, - улыбнулась она.
Она подошла ближе. Ирвин увидел ее и интенсивно замахал рукой. Потом, спрыгнув с заборчика, подбежал и взял часть сумок из рук Арвель.
- Здравствуй, Арвель. Тебе не тяжело? Я могу еще взять, если хочешь!
- Раз уж ты настаиваешь, то вот, прошу, - кокетливо хихикнула она.
- Мне совсем не тяжело, - скуксившись, ответствовал мальчик, который своим поведением скорее походил на состоявшегося господина с безупречными манерами.
Они подошли к лошади. Будь сейчас более поздний час, Арвель побилась бы об заклад, что конь, стоявший перед ней не ее. Такой эффект оказывала вычесанная и расплетенная грива. А чего только стоил красивый, бережно помытый, густой хвост? Подбитые, подправленные обратно после долгой дороги подковы и очищенные от налипшей грязи копыта были вновь готовы броситься в дикую скачку, обгоняя попутный ветер. И в довесок, как изюминка на торте - чистое, до блеска протертое седло. Арвель остолбенела, протерла глаза. Взглянула на мальца, потом на коня и обратно перевела взгляд. Затем подошла к коню, провела рукой по холке, пальцы утопали в густых свежо пахнувшей гриве.
- Ну что, дружок, смотрю о тебе хорошо позаботились, - конь тихо фыркнул, тряхнув мордой, - что говоришь? Тебе все понравилось? Тогда, пожалуй, нужно отблагодарить нашего нового друга.
Она вынула из сумки, стоявшей возле коня, коробочку и с нескрываемой улыбкой преподнесла ее мальчику.
- Пусть служит тебе верой и правдой, - с гордостью сказала она, - В моем народе оружие - это не просто железяка, которой можно бездумно лишать жизни других, у нас оружие - это нечто большее. Будь то меч или кинжал, и то и другое является продолжением твоей руки, то есть частью тебя. Так что только ты вправе распоряжаться им так, как ты захочешь.
Ирвин приподнял крышку и громко вздохнул. Дрожащими руками он достал подарок и поднес его ближе к глазам. Свет, отражаемый кинжалом из окон корчмы, игриво мерцал и разливался по клинку так, что руны, начертанные у гарды, буквально горели, отливая очертания надписи. Он вопросительно взглянул на Арвель.
- "U maure ava rosta, u aere ava fur'', что означает ''Без нужды не вынимай, без чести не вкладывай", - еще более горделиво ответила Арвель.