— Может, он поест сперва? — спросила Ильдир, — Переведите ему.
Сыч перевел.
Мотылек помотал головой. Потом. Все потом.
Я хотела сказать — будь осторожен, береги себя, постарайся не упасть… Ничего я не сказала. Никто ничего не сказал.
Мотылек молча поглядел на каждого из нас, и мы молча расступились, освобождая дорогу.
Он пошел вперед, потом побежал. Звучный хлопок — и вибрирующее полотнище пересекло опушку от края и до края. Воздух пронизал томительный, на грани слышимости звон. Плавно, без толчка Мотылек взмыл прямо на стену елок и сосен, пошел вертикально вверх — и вот уже косой широкий треугольник выводит роскошную дугу по облакам, клубящимся над Алхари.
Потом он снизился, и стало видно вытянутое в струну тело, пятно лица и волосы, бьющиеся, как флаг. Он махнул рукой и что-то крикнул — ветер отнес его голос в долину и разбил там на несколько гортанных «ра-ра-ра». Я завопила в ответ, что-то вроде «давай-давай!»
«Вай-вай-вай!» — потешался ветер. Справа что-то проорал Сыч, залаяли собаки. Мотылек завернул на второй круг.
Пейзаж неожиданно задернула подвижная сетка дождя пополам со снегом. Мотылек наискось рассек снежную ленту — она оборвалась и сейчас же срослась, как живая.
— Спускайся-а-а!
Нас хлестнуло мокрой ледяной кашей. Шквал унесло в долину. Воздух на несколько мгновений очистился. Черный парус летел уже низко, у самой земли, по диагонали приближаясь к нам. Я, путаясь в юбках, бросилась наперерез.
Ноги Мотылька вспахали снег, он пробежал несколько шагов, гася крыльями скорость, и рухнул — на колени, потом на руки. Меня ударило воздушной волной.
— Эй, ты как? Цел? В порядке? Мотылек, Мотылечек! — я грохнулась рядом, схватила его за плечи.
— Да, да, да, — повторял он, задыхаясь.
Снежный заряд обрушился из-за спины, залепив Мотыльку все лицо. Он засмеялся.
Подбежали остальные.
— Парень! Козявка, эй!
Девушки попадали на четвереньки, ощупывая распластанные крылья. Мотылек смеялся, закинув голову. Из залепленных снегом глазниц текло.
— Поднимайся… Ну, поднимайся.
— Да… Да, сейчас…
Крылья поползли, собираясь в огромный намокший ворох. Иль и Летта заботливо поправляли складки. Сыч нагнулся и вздернул парня на ноги. Мотылек, все еще бессильно смеясь, уткнулся лицом в охотникову бороду. Я осторожно разжала стиснувшие мой локоть пальцы. Рука была мокрая и невероятно горячая. Она сейчас же схватилась за мою ладонь.
— Ну-ну, расклеился, козява, — гудел Сыч, гладя до отказа пропитанные водой Мотыльковы волосы.
Из-под его пятерни выжимались и текли вниз струйки воды. Из-за плеч Мотылька, как два маленьких серпа, торчали когти на сгибах крыл.
— Слава Тебе, Господи, — бормотала Ильдир, — Единый, Милосердный, Создатель Мира, Радетель жизни…
У меня шумело в голове от всех этих переживаний. Под Твоей рукой ходим, Господи. Вернусь в Бессмараг, поставлю по свечке Альберену и Маранте, ибо благословение их было с нами сегодня.
Мы потихоньку двигались к дому, обмениваясь бессмысленными восклицаниями и улыбками, словно толпа осененных Благодатью.
Нас встретила недоумевающая коза: мол, бросили, разбежались, никакого почтения к ее козьей милости. Мотылек от переизбытка чувств (а может, от голода), кинулся ей на шею. Мы оставили эту парочку лобызаться во дворе, а сами прошли внутрь.
Иль занялась печкой. Сыч развесил наши плащи по стенам, сушиться, а меня заодно заставил снять промокшие сапоги. Мне были выданы меховые ингские чуньки, те самые, в которых еще недавно разгуливал Мотылек.
На столе появилась знакомая бутыль с прозрачной жидкостью, горшочек с медом, кружки.
— Ха, — обрадовалась я, — А мы тоже не с пустыми руками. Альсатра, вот.
Из сумки была извлечена оплетенная лозой фляга — еще с вечера я воспользовалась разрешением Этарды и навестила кладовые.
Вернулся Мотылек.
— Белая Звездочка сегодня в последний раз поделилась со мной кровью, — заявил он. — Теперь я сам буду… искать свою пищу.
— Ты уверен? — засомневалась Летта.
— Да. Спасибо вам.
— Иди-ка переоденься, парень, — сказал Сыч. — Возьми там сухое, в сундуке. На вот полотенце, голову вытри. С тебя льет, как с утопленника.
Мотылек скрылся в закутке.
— И что он теперь будет делать? Охотиться? — спросила Ильдир, которой перевели Мотыльково заявление, — Опять по чужим хлевам?
Сыч отмахнулся.
— Не, он в долину носа не покажет. Сейчас у него силы есть, да и крыша над головой имеется. В деревню-то он тогда только подался, когда обморозился так, что летал еле-еле. Совсем ослабел, да еще снежный кот его потрепал. Парня мороз в деревню погнал, не голод. А тут, вдоль Алхари, дичи много, мне ль не знать. К тому же в доме завсегда найдется мед, молоко или пара яиц. Так что не беспокойтесь, барышни. Не пропадем.
Мотылек в свежей рубахе вышел из-за печи. Обеими руками он приглаживал всклокоченные волосы. Сыч кивнул на табурет.
— Садись. Будем праздновать. Ты у нас сегодня вроде как именинник.
Сыч разлил всем альсатру, себе — из бутыли.
— Именинник — что это?
— Вроде как новорожденный.
— О! — сказал Мотылек, — Новорожденный. Это правда.
— За тебя, парень.
— За тебя, Мотылек. Удачи тебе.
— Спасибо.
— Будь здоров.
— Будь счастлив, переведите ему.
— Будь счастлив, дорогой.
— Спасибо, о… Спасибо.
Я откинулась к стене, блаженно жмурясь. Мотылек нагнулся к моему уху.
— Это вино… Я помню. То самое?
— То самое. Тебе нравится?
— Да. Очень.
— Оно называется альсатра. Альсатра — это провинция в Талориле. На мертвом лиранате «аль» означает «меч». Но скорее название, как и мое имя, произошло от «альзар» — «острие, осколок, режущий край».
— Вино совсем не… не режет. Это, — он указал на Сычову бутыль, — режет гораздо сильнее.
— Да нет, Мотылек, смысл не в том, режет вино или не режет. Вино называется так же, как место, где его изготавливают. А почему так называется место, я не знаю. Правда, я слыхала, там много оврагов. Тогда название «Альсатра» можно толковать как «изрезанная оврагами».
Мотылек покачал янтарную жидкость в кружке.
— Ты принесла это вино сегодня… Ты знала, что Ветер… Что я не упаду?
— Я была уверена, Мотылек.
— А я — нет, — он опустил глаза.
Конечно. Тебе полагалось поволноваться. Зато сейчас… Какое счастье!
— А у тебя уютно, Сыч, — сказала Летта, — Все такое опрятное, любо-дорого.
— Эт’ парень старается, — охотник потрепал Мотылька по плечу, — Он чистюля. Что бы я без него делал?
Я любовалась на румяные улыбающиеся лица и млела от тепла и покоя. Хотелось, чтобы этот вечер длился долго-долго.
И вечер длился, и все улыбались, желали друг другу счастья, пили альсатру и болтали ни о чем.
Часть вторая. Кошачьи лапы