Это забавно – наблюдать, как с людей слетает иллюзорность, как они теряют свой «имидж» и становятся обнаженно живыми. Как проявляется и начинает двигать ими их истинная сущность; как их «сознательное» отступает на задний план, уступая место бессознательным порывам и инстинктам. Правда, есть некоторое количество людей, у которых вовсе отсутствует какая-либо сущность. Другая категория людей – «блаженные»; это цельные, самодостаточные люди, которые, какой бы не была их жизнь, живут, как дышат полной грудью. Как ни странно, но и тем и другим уготована одна участь – смерть. Если первые, в конце концов, «захлёбываются» в собственной пустоте и сводят счёты с жизнью, то у вторых, за неимением чего-либо затаённого, просто развивается какая-нибудь физическая патология, приводящая к смерти. Но это – не важно. Только выжившие в этот период имеют право жить. Хотят ли они того, нравится им это, или нет – значения не имеет. И ещё в период перехода не рождаются дети. Это потом…
Этот «закрытый» город теперь закрылся по-настоящему. С началом осени в город вообще перестали приезжать кто бы то ни было. И никому из жителей даже в голову не приходило, что можно съездить куда-нибудь. Город превратился в замкнутое пространство, содержащее замкнутых в себе людей. Люди были, как бы, погружены в лёгкую тень аутизма, вяло «варясь» каждый в собственном эмоционально-чувственном «бульоне». Они уже были легко управляемы, и он свободно мог бы уже сейчас «кукловодить» в своё удовольствие. Но он был терпелив. Он ждал. Ждал, когда люди дойдут до состояния полной управляемости и беспрекословности. И вот тогда…
В конце августа Борису и в голову не пришло, что надо ехать в областной центр, что скоро начнётся его последний курс в «политехе». Его мать совершенно равнодушно относилась к тому, что её проводит дни неизвестно где, приходя домой, и то не всегда, только ночевать, частенько в дупель пьяный. В ней поселилась уверенность, что она достаточно дала своему сыну, и теперь имеет полное право пожить в своё удовольствие. Она со своей подругой увлеклась магией, немало замешанной на сексуальности. Две обделённые мужским вниманием женщины самозабвенно практиковались в чувственных опытах, изощряясь в использовании различных средств.
Сам Борис, в силу молодости и привлекательности, пользовался (во всех смыслах) большим интересом у зрелых женщин. Для своего душевного спокойствия он установил для себя возрастную границу, – сорок пять лет – в пределах которой были женщины, с которыми ему было бы «не заподло» заниматься сексом. Он с удовольствием узнал, что всё то, что он видел в порнофильмах, позволительно делать и с «обыкновенными» женщинами, встречая которых во дворе и на улицах городка, тебе и представиться не может, что они способны на «такое». И по полной программе! Как же было хорошо!
Однажды, октябрьской ночью, Бориса забили насмерть двое мужиков, с жёнами которых он понаслаждался вдоволь. Утром, когда нашли его труп с засунутыми в рот отрезанными половыми органами, он был припорошён первым белым снежком, так же, как и рябина за окном его комнаты.
По мере всё большего утверждения зимы, Марина всё глубже погружалась в ощущение себя как неправильной, порочной женщины. Ощущение собственной порочности (потеряла невинность в шестнадцать лет, будучи выпивши; жила с мужчиной не в браке; зачала в греховной связи и совершила ещё больший грех детоубийства; ), по современным меркам – совершенно беспочвенное, превратило её в затворницу. Ей казалось, что люди, глядя на неё, видят все её грехи и испытывают к ней презрение. Поскольку в больнице работы практически не было, Марина большую часть времени проводила дома. Из-за того, что заниматься было нечем, дни проходили в бездействии, но при этом не было ощущения «тягомотности». Жизнь проходила день за днём – и разве это не естественно?