В череп вломилась острая боль. Мозг буквально растроился на три потока мыслей. Первый – осознание случившейся, и возможно непоправимой, беды. Второй – буйная паника, и мысленные вопли «Не может быть! Нет! Не хочу так!». И одновременно с этим, какая-то циничная часть мозга этак усмехалась: «Ну надо же. Сражён красотой девичьих ножек. Похоже, насмерть. Вот те зашибись!».
Последнее, что высветилось в затухающем сознании – плотно прижатые друг к другу ножки и пошловатая мыслишка: «Эти бы ляшечки, да…».
Очнулся он, само собой, в больнице, с первой мыслю «Приснится же такое, ё-моё!» Однако тут же он понял – ан нет, не приснилось. Потом, естественно, были бодрые слова врачей, всхлипные вздохи матери, риторические вопросы отца «Что тебя занесло в тот двор? И как тебя угораздило так упасть?». У Стаса хватило тяму не раскрывать истинную причину своего падения – за такое загнобят – не откопаешься. Избитое «Шёл. Упал. Очнулся – и вот…» не сошло бы даже за попытку пошутить.
Поэтому Стасом была бессовестно оклеветана некая бродячая собаченция, которая якобы внезапно набросилась на него с рычанием, и он…. Ну, понятно. Согласитесь, лучше выслушать распинания в адрес соответствующих служб, чем быть признанным за озабоченного придурка-эротомана. А ведь признали бы, на гуще не гадать.
Иногда его навещали друзья-приятели; изредка с ними приходили девушки. К сожалению, у Стаса не было «своей» девушки, которая прибегала бы в больницу, искренне озабоченная его состоянием. Это печалило.
У него, конечно, бывали девушки; но отношения с ними, почему-то, не заходили дальше «начального» уровня. У Стаса однажды даже возникла дурацкая мысль, что в своих отношениях с девушками он похож на «чайника», который пытается добраться до высшего уровня сложной компьютерной игры. Глупо, конечно, но похоже. Обычно, девушки грациозно ускользали от него к другим… «спецам» в этой «игре».
В трёхмесячном больничном периоде у Стаса было только одно светлое пятно. Нет, пятно – это грубовато. Скорее, солнечный зайчик. Именно так. Это была девчушка шести-семи лет, навещавшая с матерью пожилого соседа по палате. Наверное потому, что он был самый молодой в своей палате, она в несколько своих приходов разглядывала его с явным сочувствием. Это было довольно мило. А однажды она подошла к нему, и, чуть смущаясь, протянула ему что-то в ладошке.
«Вот. Я сделала эту „фенечку“ специально для вас».
Стас слегка удивился:
«Для меня? Но почему?».
Приблизившись почти вплотную, девочка сказала тихо и серьёзно:
«Понимаете, моя бабушка – вроде как колдунья. И все мои „фенечки“ она заговаривает на здоровье и удачу».
Стас хотел что-то сказать, но она спешно его перебила:
«Вы можете не верить в это. Просто носите, ладно?». – о Она смотрела на него с такой искренностью, что надо было быть последним жлобом, чтобы не принять такой подарок.
Стас протянул ей руку, и пока она тонкими пальчиками крепила «фенечку» на его запястье, он смотрел на её симпатичное серьёзное личико, в обрамлении чёрных густых волос, не часто встречающихся у детей. Когда она закончила, он решил её спросить.
«А тебя бабушка учит чему-нибудь такому?».
Девочка покачала головой:
«Пока нет. Она сказала, что когда я… ну… достаточно вырасту, она начнёт меня учить».
Стас чуть улыбнулся:
«А ты будешь доброй колдуньей?».
Девочка задумалась, потом пожала плечами.
«Не знаю, – честно призналась она. – Там видно будет».
Сражённый такой честностью, Стас рассмеялся:
«Надеюсь, в любом случае мы будем на одной стороне».
Девочка тоже улыбнулась:
«Да. Конечно».
В этом эпизоде с «фенечкой» было что-то такое тёплое, что Стас понял – он никогда не сможет снять эти разноцветные бисеринки с руки. Он и не подозревал, что не смог бы сделать это, даже если бы захотел. Даже с маленьким колдовством, знаете ли, не пошутишь свысока. Будьте уверены.