Той же раздевалкой пользовались и тренеры-женщины, так что представление о женском теле он имел, практически, полное. И всё-таки на него произвело огромное впечатление, когда он, почти непреднамеренно, увидел обнажённой свою «маленькую тётю».
У них прямо в доме была сауна с электрическим оборудованием – небольшая кабинка с двумя полоками, отделённая стеклянными дверцами от не многим большего «предбанника», где можно было раздеться. Ну и одеться, конечно. Однажды, когда родители снова заночевали в городе, он, уже задремав, проснулся, захотев в туалет. И поскольку туалет находился рядом с сауной, он понял, что «маленькая тётя» находится в сауне. А ведь обычно после сауны надо было пройти через маленький коридор в соседнюю ванную комнату, чтобы принять душ. Единственно, что он сделал тогда преднамеренно – это не включил свет, войдя в туалет. Он не мог устоять перед соблазном увидеть… что получится.
А она действительно прошла из сауны в ванную обнажённая. Не голая, а именно обнажённая – так он это воспринял, хоть и не осознавал этого. И хотя он видел её считанные мгновенья, она запечатлелась в его памяти навсегда и ВСЯ. И колыхание её… титей (всё-таки! ) при ходьбе, и неожиданное отсутствие волосяного треугольника внизу живота, и изгиб спины над выпуклыми ягодицами, разделёнными полоской, которая, казалось, тянется и между ног до самых колен. И она вся, «целиком», была… ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ!
В силу возраста, вместо возбуждения он испытал восторг. Увиденное так сильно его впечатлило, что в ту ночь он с трудом уснул только к утру. С тех пор он свою «маленькую тётю» просто обожал. Это не значит, что он в неё влюбился как… да никак! Она просто имела для него какое-то необъяснимое, но очень важное значение.
И так же его сестричка, которая становилась всё больше и больше похожей на свою маму. Возиться с ней он мог бесконечно; по крайней мере, пока она не уставала, и он тогда мог заняться чем-нибудь своим. И когда её вторым словом, после «мама», стал некоторый эквивалент его имени – он был счастлив до внутреннего визга.
И ещё – их присутствие сделало этот дом… нормальным. Теперь, в отличии от прошлого, он шёл домой с радостью, а не со страхом, что снова… углы…. В доме стало пахнуть живым, тёплым, нежным. И больше не бывало…
Представить, что этого всего больше не будет?! Невыносимо! Поэтому, узнав о намерениях «маленькой тёти», он испытал приступ паники. Почувствовав, что может разрыдаться, он выкрикнул категоричное «Нет!», и выбежал из комнаты, шепча:
«Это меня убьёт. Это меня убьёт».
По коридору, к нему навстречу, вышагивала малышка в поисках тех, кто вдруг оставил её одну. Подбежав к ней, он схватил её на руки и крепко обнял. Почувствовав, как она обхватила его за шею своими ручонками, он тихо всхлипнул. Так они простояли некоторое время, пока малышка не стала отталкиваться от него, требуя отпустить её. Тогда он поставил её на пол, заботливо одёрнул на ней чепурное платьице, и она побежала на звук голосов их матерей. Он же посмотрел в ближайший угол и зло прошептал:
«Нет! Нет!».
В тот вечер ему хотелось уговаривать, убеждать, умолять «маленькую тётю» не уезжать от них. Он подобрал массу доводов. Но вместо этого он просто подсел к ней на диван и тихо попросил её не уезжать. Когда же она начала успокаивающе говорить:
«Но мы же будем…», – он просто накрыл её губы своими пальцами и отрицательно покачал головой. До этого она ни разу не видела, чтобы он плакал.
А через несколько дней позвонила бабушка и сказала «маленькой тёте» что-то такое, отчего она некоторое время была сама не своя. Он переждал пару дней, а потом всё-таки решился осторожно спросить, что случилось. Некоторое время она раздумывала, наверное, отвечать ему или нет, а потом кивнула на дочку и тихо сказала:
«У неё больше нет отца. – И тут же, со слабой улыбкой, добавила: – Впрочем, никогда и не было».