И вот он остался один на один с междустенным пространством, зависимость от которого сделала из него нелюдимого хмыря со склонностью к истерии. Теперь он всеми нервными окончаниями чувствовал это вязкое влияние; его по-прежнему окутывало упокоение, иногда с примесью чего-то вроде лёгкого упрёка.
Несколько раз он пытался, безуспешно, дозвониться по номеру телефона, который дала ему Екатерина. Каждый раз, послушав длинные гудки, он вешал трубку, чувствуя странную смесь облегчения и сожаления. Он не очень то представлял, что он сможет ей сказать, и как она отреагирует на его звонок. В любом случае, ему никто не отвечал. Он пытался расспросить о ней на работе, но там никто не знал такой женщины. Пустота.
Зима утолщалась, погружая мир в сомнамбулическое состояние. Из-за проблем на фирме, его, среди прочих, отправили в вынужденный отпуск. Теперь он постоянно находился дома, изредка выходя в магазин. Новый год он встретил, напиваясь коньяком, с ухмылкой салютуя довлеющим над ним стенам.
Он проводил время, лёжа на матрасе или расхаживая по комнате. Машинально шагая, он погружался в мысли о внешнем мире, в котором он хотел бы чувствовать себя так же уверенно, как и в этом проклятом междустенье.
Однажды он выбрался погулять по зимнему парку. Там всё было иначе; снег выместил парковый простор в голые кроны деревьев. Коматозно застывшие в снегу скамейки лишь намекали на то, что на них могла сидеть милая, тёплая девушка. В какой-то момент ему показалось, что он увидел Машу. Но это оказалась совсем молоденькая девушка. Она быстро прошла мимо него, прикрывая нижнюю часть лица рукой в варежке. Он живо представил себе раскрасневшееся с мороза лицо Маши. Представил, как она приходит домой, снимает, стряхивая снег, шубу и шапку, прислонившись бедром к двери, снимает сапоги. Ему режуще захотелось, чтобы это происходило в его прихожей. Но не в этой квартире.
Он порывисто решил обменять эту чёртову квартиру на любую другую. К чёрту престижный район! К чёрту привычное окружение! Прочь отсюда! Даже от парка. Это всего лишь кусок природы, упорядоченный асфальтом. А Маша…. Там видно будет. Обменяться на самую окраину города, и гулять у границы бетонного и вечного. Он пришёл домой с твёрдой решимостью съехать с этой квартиры любой ценой. Он с аппетитом поужинал, и улёгся спать, бодро размышляя о том, как летом будет упрямо искать Машу, приезжая в парк из любой дали. Он понял, что Екатерину он просто хотел на тот момент, а Маша ему нужна. Необходима для жизни. Улыбаясь, он уснул.
Он проспал почти двадцать часов, и проснулся спелёнутый потной слабостью. От снов осталось только ощущение мрачности. Он попытался встать, но только покрылся холодным потом и бессильно завалился обратно на мятую простынь. На следующее утро он всё-таки смог, через силу, добраться до кухни и заставить себя немного поесть. Потом он снова лежал, коротко проваливаясь в тревожный сон. Так продолжалось почти две недели. Всё это время его разъедала тоска. Ему хотелось, чтобы была та, родная, которая встревожилась бы его состоянием, и заботливо склонялась к нему, машинально заправляя спадающие волосы за ухо. Иногда при этих мыслях у него вырывались сдавленные стоны. Так очевидна была перспектива сдохнуть в одиночестве, не оставив после себя ничего и никого.
Когда он, наконец, снова мог достаточно уверенно держаться на ногах, не опираясь на стены, он увидел в зеркале своё измождённое лицо в обрамлении щетины и свалявшихся от долгого лежания волос. Он медленно оделся, и вышел на улицу, с удовольствием опалив лёгкие морозным воздухом. По дороге в магазин, он зашёл в парикмахерскую и попросил остричь его наголо, немало удивив молодую парикмахершу с круглым лицом и плотными руками. Увидев себя лысым, он невольно улыбнулся.
Окончательно придя в себя, он занялся поиском вариантов обмена. Это оказалось не так просто. Люди, приходящие по его объявлениям, слегка удивлённо осматривали квартиру, обещали подумать, и уходили навсегда. Через месяц бесплодных усилий он начал отчаиваться. Ему снова стало трудно покидать квартиру. На улице его опять одолевали приступы агорафобии. Когда ему нужно было выйти по делам обмена, он подолгу не мог открыть замки. Он часами ходил по комнате, взбивая пыль шаркающими ногами. При этом его голову заполнял вакуум безмыслия. Он просто вышагивал в ограниченном стенами пространстве. Его замучили омерзительные сны, в которых женщины вызывали брезгливость и отвращение. Казалось, стены стараются подавить его стремление к нежности и любви.