Семья Андрея уезжала на день раньше, но билеты у них были не до Питера, а до Москвы – они, как это бывало и прежде, собирались сразу после моря в Москву на несколько дней, а потом уже вернуться домой. Остановятся они, как всегда, у родителей Альбы. Андрей радовался этому, собирался встречать Вольку в аэропорту и знакомиться с Волькиными родителями.
– Они тогда перестанут за тебя волноваться. Поймут нас.
Ха! Никогда ее родители ничего не поймут и волноваться не перестанут. И никогда она не приведет его в свою убогую нищебродскую квартиру. Можно тысячу раз говорить, что деньги типа дело десятое. А как войдешь в бомжатник, так сразу и на хозяев бомжатника по-другому посмотришь. Ей понадобится несколько лет, пока она сможет съехать в съемную квартиру, в которой устроит все по-своему. Вот если бы Андрей так не рвался знакомиться с родителями… Если бы не настолько серьезно ко всему относился…
Он на целых два года старше, а расписывает все, как маленький. Вечного счастья не бывает. Это она точно знала. И счастье лично ее, Вольки, закончится именно тогда, когда они попрощаются тут с Андреем. Поэтому она разрешила себе эти дни счастья. Они ни от кого больше не скрывались, открыто ходили вместе. Он даже приходил в их девичью компанию гладить белье. Забирал у Альбы ее утюг, а ей велел приносить гитару и петь. Игры в вопросы при Андрее не затевали. А в остальном стало даже веселее. Во всяком случае, Волька радовалась, что он рядом.
За пару дней до его отъезда они снова поднялись на их гору. Теперь – для них – это была «их гора». Второй раз подъем дался Вольке совсем легко. Стоя на вершине, они загадали желания – каждый свое. И говорить друг другу нельзя было, иначе ни за что не исполнится. Волька загадала, чтобы он на всю жизнь ее запомнил. Ей хотелось реветь. Или прыгнуть с вершины в море – и будь что будет. Но мало ли что ей хотелось. Они просто спустились в бухту. И там у них было все. Она сама настояла на этом. И именно после этого он сказал, что любит ее. А еще сказал, чтобы она была уверена, что он никуда от нее не денется. Он смешно сокрушался, что потерял целых десять дней, не подошел к ней сразу. Хотя сразу влюбился. Но почему-то не мог подойти.
– Ты была другая. За броней. Я не знал, как подступиться.
Надо же! А она не заметила, что он на нее смотрит, что думает о ней. Ни о чем не догадалась.
– Спасибо генералу, – сказал Андрей.
– И кефали. Я пошла, потому что никогда не пробовала кефаль.
– И еще хорошо, что все тогда так допоздна засиделись и не смогли проснуться. Правда, Егора я сам попросил с нами не идти.
– Ты, оказывается, коварный человек.
– Да, Волчок. Я старался использовать шанс.
Он еще тогда, в бухте, сказал, что попросит ее родителей считать его женихом их дочери. И что они поженятся, как только ей исполнится восемнадцать.
– Зачем? – удивилась Волька.
– Что – зачем?
– Зачем жениться? Разве тебе так плохо? Вот как сейчас – ведь лучше не бывает.
– Да, сейчас – лучше не бывает. Но знаешь – от любви бывают дети. И даже сегодня… Уже может быть…. И я за это должен отвечать. За тебя и за нас. И буду.
Волька тоже думала, что от их близости может появиться ребенок. Но этот риск казался ей особенно сладким. И тут уж будет так, как распорядится судьба. В Москве между ними ничего не случится. И если что-то уже произошло сейчас, значит, так тому и быть. Значит, останется память о нем на всю последующую жизнь.
– Я сама за себя отвечаю, не думай, – сказала Волька.
– Сама ты много наотвечаешь. Во вьетнамках на гору!
– Ты будешь меня обувать?
– Я буду тебя все что угодно!
Но она лучше знала, как и что будет.
И вот они улетели. Андрей, прощаясь, выглядел совсем беззаботным: день до встречи пройдет незаметно. Волька сказала себе, что никакой встречи не будет. Как это получится, она себе не представляла: он знал их с Галкой рейс, избежать свидания не удастся. Но Волька несколько раз сказала себе – это все! И не о чем жалеть. Закончились каникулы у моря. Закончилось и все, что с этим связано.
Девчонки устроили напоследок «прощание славянки». Купили местное шампанское, уселись у Галки на третьем этаже. Альба пела под гитару совсем не то, что просил ее млеющий от счастья отец.
– «Я (тра-та-та) лишь однажды», – начала она тихо, чтобы слова не донеслись на соседний участок, до чутких родительских ушей…
И дальше пошло-поехало:
– «…зачем и с кем, не помню я…»
– Песня обо мне, – подтвердила Волька. – Спиши слова.