– Подумайте об этом, Альтаир.
– Ваша бравада лишний раз подтверждает вероятность заражения, – спокойно сказал контекстник.
***
Дед подсел на изнанку еще тогда, когда этим баловались только в подпольных салонах. Когда не появилось еще монстров вроде Лебедева. Артем помнил дедовы глаза после сеансов: старик был счастлив. Представитель потерянного поколения (третьего или пятого по счету) дед был вынужден изменяться вместе с миром; он не помнил старого и не родился в новом.
Прадед Артема еще работал – то есть действительно на полном серьезе прилагал физические и/или интеллектуальные усилия для обеспечения чьих-то потребностей и извлечения из этого денежной выгоды, которую можно использовать для удовлетворения своих. В целом понятно, но звучит дико. А дед все время говорил, что прадед по-настоящему жил, только он и мог называться человеком.
Артем очень любил деда. Именно за его сморщенное (никаких инъекций!) лицо и хватался еще не до конца пришедший в себя мозг Артема для того, чтобы попробовать подтвердить подлинность личности. Затея глупая, любая память – дело наживное. И чтобы ее нажить, жить необязательно, но дед должен быть настоящим. Вообще-то и отец тоже. И мама. Мама…
– Вы прибыли на место назначения, – сказала машина. – Спасибо за использование услуг Первого логистического центра. Оплата будет списана с вашего личного счета. Удачного дня!
Артем усмехнулся.
– Зачем Большой маме наши деньги, как думаете? Ни нас, ни денег нет, а скрипты работают…
– Пройдемте за мной. Не отставать.
Вокруг – вдохновляющая синева, обновленный купол 34-й коммуны, правильная, рациональная жизнь. Пружины дорожных развязок издалека кажутся игрушечными; как и бесконечные лестницы, надземные гиперзвуковые ветки, небоскребы. Артем не сразу понял, что вернулся в цивилизованный мир.
Впереди – минута двадцать пять секунд, спасибо, Р-7, – вход в местное Бюро Контекста. Флаг, паркинг для флаеров. С этим зданием все в порядке, оно более чем существует, а Альтаир, парень с какими-то мокрыми, собачьими, что ли, глазами, очень уверенно идет ко входу. Неужели мы с тобой и правда утка, Софа? Все эти мамы и папы, полеты, далекие звезды, смерти близких, искусство… Все это выдумал поэт, который хочется выбраться из грязной тюрьмы прошлого?
– Стойте!
Альтаир остановился, но не обернулся.
– А давайте никуда не пойдем, а? Не будем ничего проверять!
Контекстник не отвечал.
Ничего не вышло.
– Контекст отлавливает поэтов там, где нечего больше ловить, машины живут как люди, а люди как идиоты. Давайте и мы с вами, а? Тут есть место, отличный город, вряд ли и сто пятьдесят тысяч жителей наберется. Давайте не будем проверять, кого из нас нет, Альтаир? Вы когда-нибудь были в городе?
На стоянку у самого входа в бюро приземлился слишком ярко-красный флаер.
– Соня дала запрос в базу, никакого вас в Контексте не служит. Слушайте, это же форменная глупость. Все это… Лебедев! – проорал Артем и огляделся. Вокруг было пусто и чисто, как в игрушечном домике. Совершенно невпопад вспомнил запах ладана, и гундосое пение священника, и колючую смерть, что глядела на маленького Артема из-за стекла за левым плечом батюшки, сосредоточенный взгляд отца и холодную воду на собственных худеньких плечах.
– Лебедев, выходите! Давайте, Альтаир, как его вытащить, скажем, окей, детонант я, ну, как сделать так, чтобы эта штука из меня вышла? Я же пришел сюда за изнанкой, Соня верит, что там все не кончается, что мы…
Стало тяжело дышать. К горлу подобрались слезы.
– Ему нужна смерть, понимаете, Альтаир, не искусство, а именно смерть, я не знаю, почему так происходит, откуда это все и зачем, я… Я не понимаю. Вы. Ладно.
Артем прочистил горло.
– У вас нет сигареты?
Альтаир, который все это время молча стоял спиной, двинулся, сунул руку в карман. Спустя секунду вокруг головы у него возникло облачко дыма.
– Любое искусство – это и есть смерть, Артем.
– У меня в Москве-4 дочь, настоящая, понимаете, маленькая. Мы четыре года добивались разрешения.
– Идемте.
Артем хотел было что-то сказать, но осекся. Альтаир пошел, Артем тронулся следом и не проронил больше ни слова: вход в Бюро приближался.
IV
Было очень светло, и поэтому Соня щурилась. Тело привыкало к новым условиям и Соне, в принципе, было хорошо. Мама рядом, контракт на горизонте, скоро обновление кружева. Соня, недавно вернувшаяся из – будь она неладна! – благотворительной миссии на Станцию, наконец могла почувствовать себя живой, настоящей, правильной общественной единицей. Кто-то в черном быстро прошел мимо, грубо толкнув плечом.