– Эй!
Возможность межличностной коммуникации раздражала и забавляла одновременно. Соня даже, наверное, поняла, почему мама все время рвалась в гибридку.
– Софа, ну ладно тебе.
Мама была рядом: уставшая, но все равно какая-то сияющая изнутри. Она с самого утра собирается что-то сказать.
– Ты хочешь мороженого?
– Можно.
– Пойдем, я знаю одно место, закачаешься! – мама всплеснула руками, почти порхая отошла на два или три метра на другой край дорожки. Был обычный день в купольном парке: прохожие, зелень, птицы.
Захлебнувшийся крик:
– Софа!
***
– София, вы меня слышите?
В лицо ударил чересчур яркий белый свет. Соня зажмурилась и выставила вперед руку. Прошло несколько очень долгих секунд, свет поутих, в голове перестало звенеть и Соня открыла глаза.
– София?
Соня обнаружила себя за столом в небольшом помещении со стеклянной стеной, какие бывают в комнатах для допросов. Изнутри зеркальная поверхность, а снаружи прозрачная. Именно в такой комнате ее держали после маминой смерти.
– София, ты можете говорить?
Напротив Сони сидел мужчина лет пятидесяти, на голове которого был тонкий обруч нейротронного модуля.
– Где я?
Говорить было тяжело, по горлу будто провели наждачной бумагой.
– Вы в Бюро Контекста по 34-й коммуне. Ваша вторая личность уничтожена.
Соня не сразу поняла смысл этих слов.
– Что? – глаза немедленно защипало.
– Угроза, – припечатал контекстник. – Парадоксант 22-44, София, к помощи которого вы хотели, скажем, прибегнуть, использовал вас…
– Как детонанта.
– Да, а если точнее, вашу вторую личность. И симуляцию служащего Контекста.
– Я арестована?
– Да, вы задержаны по объединению в подготовке к террористическому акту. Согласно полученным из вашего симбионта данным…
Р-7, где ты?
– Прямые коммуникации заблокированы, – сказал контекстник, строго посмотрел на Соню, даже не скрывая, что копается у нее в голове, и с нажимом продолжил.
– Согласно полученным нами данным, вы полагаете, что внеязыковая среда якобы является промежуточным состоянием между реальностями и на самом деле не представляет опасности для жизни.
– Представляет.
– Поясните. Если вы будете сотрудничать, София, мы смягчим наказание. Вы отправитесь на реабилитацию. Ратиоморбия излечима, как вам известно.
– Я не могу сказать ничего, чего вы не знаете, – Соня бесполезно огляделась, так, словно в окружающем пространстве должна была быть какая деталь, что немедленно расставила бы все по местам. Зеркало, в котором отражается широкая спина контекстника и лохматая Сонина голова, голые стены, закрытая дверь.
– Я не понимаю, чего еще вы от меня хотите.
– Личность индуктора, София, находится в вашей собственной памяти. Скажите, чья это была идея, и можете надеяться на помилование.
Желудок скрутило.
– А где Лебедев?
– Уничтожен.
– Автономы не позволили бы вам убивать.
– Вы хотите есть, София? Вы устали, ваш организм подвергся нескольким критическим нагрузкам за последние сорок часов. Вы стали жертвой…
– Заткнитесь. Как вас?
– Вам необходимо пройти реабилитацию, София. Вернуться…
– Некуда мне возвращаться.
Соня понятия не имела, чего они от нее хотят, но была твердо намерена не сообщать вообще ничего.
– Некуда. Поняли? Мне нужен доступ к моему симбионту. Я сообщу об этом произволе Сингулярности.
Контекстник выдержал паузу.
– Назовите имя, София.
Соня сглотнула через боль, как при простуде, – чувствовать боль было приятно, – и, откинувшись на спинку стула, нагло засунула руку в карманы.
– Ничего я вам не скажу.
В левом кармане она нащупала сложенную в несколько раз бумагу. Сердце ёкнуло.
– Что в вашем левом кармане, София?
– Вселенная, – ответила Соня и растянула губы в улыбке.
Конец