- Я его нашла и все продумала, - Ира была вынуждена оторваться от телевизора и уйти в кухню следом за гостьей. - Послезавтра улетаю, - она достала, затерявшийся где-то между клетчатыми страничками, билет и положила его вместе с черным блокнотом перед сестрой.
- Кого нашла? - спросила та в ответ, пролистав несколько листов, не обращая внимания на билеты. - Это что такое?
- Того, - Римма повела черными бровями, хитро прищурившись. - С кем было бы не противно. Старше меня на пять лет, я бы хотела, чтобы цифра была в два раза больше, но решила, что для первого раза будет слишком.
- Что за списки? Страны и профессии, религии, увлечения... Ты, что... это то, о чем я подумала?
- О чем ты подумала?
- Что ты собираешься с ними всеми переспать.
- Нет, конечно, не со всеми, я просто учла возможные замены.
- Ты шлюха.
На следующее утро Римма отправилась в объятья бесчестия. Бесчестье носило имя Анатолий. Представился он как Толя, но девушка быстро переквалифицировала его в Анатоля, на известный французский манер. До Курагина ему было еще ползти и ползти, но времени, чтобы препираться у нее уже не оставалось. Так что она выбрала того, что на десятку из середнячка. Он учился в магистратуре и одевался в ДЛТ.
Его лицо, которое было, безусловно, красивым, затерялось в памяти, потускнев на фоне их первой близости. Будучи королевой драмы, девушка уже приготовилась воспринимать происходящее как особый ритуал превращения в падшую женщину, которой она считалась еще до этого. Не имея абсолютно никаких чувств, кроме детского любопытства, пыталась выдавить из себя хоть каплю желания. Анатоль, понимая всю серьезность происходящего, ощущая на себе весь груз ответственности, тянул время. Пока он очень медленно, можно сказать до неприличия медленно, раздевался сам и раздевал Римму, она успела оценить его квартиру, заметив, что уборка была сделана совсем недавно и постельное белье, тоже свежее, пахло стиральным порошком. Высокий и стройный, он был из тех, с кем вполне хотелось бы переспать, но не больше одного раза. Совершенством, о котором девушка мечтала, назвать его было нельзя, хотя жаловаться тоже было грешно.
Анатоль целовал ее, сначала в губы и шею, затем осторожно спускаясь к маленькой груди, путал пальцы в ее волосах и делал все так, как пишут в книгах и показывают в книгах. Так, как это должно происходить в первый раз. Красиво и романтично. За это ему следовало сказать спасибо, потому что какой-либо грубости Имперская не вытерпела бы, всадив партнеру по лицу кулаком, рельефным от массивных колец, которые она все же решила оставить на пальцах. Толик же, будучи большой молодчиной, даже снимая белье с ее бедер, смотрел не вниз, а в лицо Римме, кусая губы, в ответ на прикосновения девушки. Выглядело это слишком наиграно, возможно, как осознала потом Римма, из-за того, что она назначила ему роль Анатоля, а Анатоль должен быть чувственным и чувствительным, особенно, когда дело касается секса. Нетерпимой боли, как описывают это на женских форумах, и ритуальных плясок с кровью, удалось избежать (скорее всего, из-за осторожности с которой мужчина делал свое дело). Да - дискомфорт, да - продолжать не сильно-то теперь и хотелось, да - никакого удовольствия, но ничего особенного, никаких фейерверков. Она бы и не запомнила этот день, если бы ни одно маленькое обстоятельство, отличившееся в памяти.
С некой долей безразличия, в самый разгар сего действа, Римма приподнялась на локтях, почувствовал боль в спине от долгого пребывания в одном положении, выглянула через плечо Анатоля, перехватив отражение в зеркале. В первую секунду она даже не смогла понять, что за ерунда творится там, на стене, настолько комичной выглядела картина. Чуть сгорбленная спина, напряженная задница мужчины, двигающаяся туда-сюда, и венец всего происходящего - трясущиеся ляжки, порытые курчавой порослью темных волосков, доходящих до определенной линии (той до которой их принято сбривать). Удивленно проморгавшись, Римма задержала дыхание, пытаясь предотвратить столь неуместный смех. Вместо этого у нее вырвался какой-то булькающий в горле звук, имеющий весьма болезненную форму. Анатоль воспринял его по-своему, начав шептать ей на ухо ласковые глупости, называя ее «моя девочка» и «малышка». «Малышка» сощурилась, а «его девочка» прижала к губам ладонь, больше не имея сил сдерживать себя. Изо всех сил стараясь успокоиться, она, не выдержав, вновь посмотрела в зеркало, после чего рассмеялась в голос, чем очень сильно напугала мужчину.
Разошлись они молча, решив больше никогда не пересекаться и не смотреть друг другу в глаза. На лестничной площадке она все еще не переставала хохотать, пока ее оскорбленный любовник, находясь в дверях, наблюдал, как девушка преодолевает пролет за пролетом, перепрыгивая по несколько ступенек зараз.