— Надо прорвать купол, ты сможешь? — спрашивает Северус Сесиль, которая стоит рядом и держит его за руку.
— Я… я никогда не бывала на боевых… Только на одном задержании, но там…
— Ты что, боишься, бравый аврор?— спрашивает он, оскаливаясь.
— Нет, просто… — ее колотит. Он встряхивает ее.
— Там дети, мы несем за них ответственность. Мы — должны. Быстрее! Ну, знаешь как порвать защитный купол? Черт, вас этому учили?
— Да, да, — ее взгляд проясняется. — Да, я готова.
— На счет три!
Они оказываются с Минервой у входа одновременно, дверь распахивается и они вылетают наружу, в них летят заклятья, Северус успевает отразить их, пока Минерва и Сесиль с двух сторон лупят по защитному куполу и тот с громким чавкающим звуком лопается. Драка выходит что надо. Северус взмахивает палочкой и невидимый хлыст отсекает правую руку одному из Пожирателей, который тут же кулем оседает на землю, а Северус в пару приемов кромсает следующего. Минерва и Сесиль не отстают. С другой стороны — он видит — бегут Поттер, Грейнджер и Уизли. У Пожирателей нет шансов, и скоро все они корчатся на земле.
Раненых — не сосчитать. У Северуса подкашиваются ноги и дико хочется сесть, а лучше лечь. А еще лучше — выпить, и он обещает себе напиться, как только окажется в подземельях, но пока что — нельзя. Поттер и Уизли берут на себя доставку Пожирателей в аврорат. Конечно же — стоит ли удивляться, что один из них — Кэрроу. О, теперь Северус жаждет вызова на допрос, он уж выяснит — сам ли Кэрроу умудрился организовать такое, или кто-то другой. Он помогает раненой Розмерте, которая так не вовремя решила сбегать в соседний магазинчик, когда к нему подходит Грейнджер и трогает за плечо.
— Профессор, у вас кровь, вам тоже нужна помощь.
— Отстаньте, — он выдирает руку, но она шепчет заклинание, которое грубо, но закрывает рану.
— Это заклинание надо снять и промыть рану, когда…
— Ради Мерлина, исчезните, — бросает он сердито, она отшатывается и уходит помогать тем, кто действительно в этом нуждается. Он краем глаза замечает Сесиль, которая уводит учеников в Хогвартс.
В больничном крыле оказывается с десяток студентов, жители Хогсмида отправлены в больницу святого Мунго.
— Есть убитые? — спрашивает Поппи.
— Двое, — отвечает Грейнджер.
— Кто?
— Девочка с Хаффлпаффа, Роз-зи, Рози Карлайн… и мальчик, который ее… Эдвард Ша-шафик… — она сглатывает, с трудом дышит. — Простите, — и поспешно уходит, не желая продолжать разговор.
— Мерлин, бедные дети… — Поппи качает головой, сжимает руку Северуса. — Сколько смертей они уже пережили?
Вопрос не подразумевает ответа и Северус просто стоит, стараясь не думать о детях, которые вот только что были полны жизни, а теперь…
— Тебя надо перевязать, Северус, — Поппи трогает его за руку и кивает на пропитанный кровью рукав сюртука.
— Сам справлюсь, — устало говорит он. — У тебя и так много работы. Я пойду. Все зелья, — он показывает на список, который они составили только что, — будут у тебя в срок, как только приготовлю. Некоторые уже… есть. Я передам через камин.
— Хорошо, Северус, — кивает Поппи, вытирая подступившие слезы. — Мерлин мой, когда же это кончится?
Он уходит, не ответив. Он сам не знает — кончится ли это когда-нибудь, перестанут ли гибнуть ученики даже в мирное время.
<empty-line>
Он успевает содрать с себя сюртук и рубашку, которые ни на что уже не годны, когда к нему снова вламывается Грейнджер.
— Что вам надо? — он, не таясь, достает бутылку огневиски.
— А мне… можно?
— Нет, нельзя, вы студентка.
— Пожалуйста, иначе меня снова вывернет.
— Огневиски вас от этого не спасет, — он наливает себе почти полный стакан.
— Дайте мне это чертово огневиски и все! — она тоже повышает голос. — Хотя сначала я все-таки вас перевяжу. Это та самая экспериментальная мазь, — поясняет она спокойнее, вытаскивая из сумки банки.
— Так бы сразу и сказали, что хотите на мне поставить опыт, — он все-таки садится и позволяет заняться его лечением.
— Вы и сами догадались бы, — сообщает она, обрабатывает его раны на плече сначала заклинаниями, затем настойкой (тоже их совместной разработкой), и только потом аккуратно наносит мазь. Она гладит его по плечу, и он видит, как постепенно, но быстро начинает затягиваться рана. Действие у зелья потрясающее, они не зря потрудились.
— Опять вы меня спасаете…
— Фигня, — отмахивается она. — Я думаю о том, что нам надо приготовить для мадам Помфри много всего. А если у вас будет болеть рука…
— Не продолжайте, вы убедили меня, что с милосердием вы покончили, — усмехается он, — теперь вами управляет меркантильный интерес. Растете! — и протягивает ей стакан, в котором на донышке плещется огневиски.
— И это все? — спрашивает она, очень знакомо и очень смешно выгибая бровь.
— Вам хватит, поверьте.
— Вы что, студентом не были? — шепчет она, — вы думаете, мы крепче сливочной шипучки и не пили ничего?
— Оставьте свои секреты при себе, Грейнджер, — отвечает он ей тоже шепотом.
— Ваше здоровье, профессор, — и она выпивает огневиски, морщится и вздыхает, рассматривая пустой стакан.
У него стакан полон наполовину, Северус опрокидывает его в себя, закрыв глаза. Не открывать бы их вовек. Он хочет напиться и хоть на время выпасть из реальности, но для этого надо выставить Грейнджер. А она зачем-то гладит почти затянувшуюся рану.
— Что вы хотите там увидеть? — спрашивает он, так и не открыв глаза.
— Если бы такую мазь мы придумали раньше… — говорит она умиротворяюще тихо, — то этих шрамов бы не было… — она едва-едва дотрагивается до рубцов, оставшихся после укуса Нагайны. Он думает, что Сесиль ни разу не прикоснулась ни к ним, ни к блеклой метке, предпочитая делать вид, что их и вовсе нет. Он не открывает глаз, а Грейнджер — вот это жажда познаний! — разве носом не водит, изучая все отметины на его теле, оставленные и Волдемортом, и Нагайной, и подростками маглами когда-то давным-давно, в другой жизни.
Он открывает глаза и оказывается с Грейнджер нос к носу. Он видит как, наверное, от испуга увеличиваются ее зрачки, как они почти сливаются с радужкой и при этом Гермиона так и стоит, склонившись, не делая ни одной попытки выпрямиться, чтобы прервать эту неловкую ситуацию. Он должен что-то сказать, что-то хлесткое, чтобы она задрала нос и ушла, но он тоже молчит, и даже не шевелится, словно боится ее спугнуть. Он смотрит ей в глаза и даже не используя легиллименцию, понимает, что если он потянет ее на себя, совсем немного, и их губы встретятся, то она… она не будет против. Но правила, въевшиеся под кожу, верещат: «Нет! Не смей! Нельзя!» и он глухо произносит:
— Грейнджер, уходите, Мерлина ради.
И она, кивнув, уходит, даже не сострив напоследок. Она сбегает, а он вытягивается в кресле и снова закрывает глаза. Пустой стакан в его руке подрагивает.
Он сидит в кресле ещё с четверть часа, а потом, хотя ему и не хочется, встает: Поппи ждет зелья. Он добрым словом поминает Грейнджер, если бы не она — не было бы у них подготовленных баз, а значит работа заняла б вдвое больше времени. Он готовит зелья, сверяясь со списком и с горечью отмечает, что притупляющее чувства действие огневиски закончилось.
Приходит Сесиль и встает у порога, обнимая себя за плечи.
— Северус, нам надо поговорить, — она смотрит куда-то сквозь него.
— Не лучшее время и не самое подходящее место. Я занят, — отвечает он.
— И все-таки сейчас. Потом я не смогу, снова начну себя уговаривать, что все, в общем, нормально, но это же не так! Ты… ты можешь не отвечать, но выслушай. Я знаю, ты считаешь меня поверхностной и, наверное, глупой, куда мне до… впрочем, не важно. Но я… я…