— Вы ведь читали эту бумагу, не так ли?
— Нет, сударь, — Александра постаралась ответить с уверенностью в голосе, — я бы не посмела читать письма, адресованные не мне. Тем более в подобной ситуации. Я полагала, что должна передать вам его лично, ведь это было так важно для того господина, а значит, и для вас, ваше сиятельство. Поэтому я и решилась на такую дерзость. Дядя ничего не подозревал, он, несомненно, очень зол на меня за эту выходку…
— Ваш дядя не станет на вас сердиться, не переживайте. – Броссар пристально смотрел на Александру — так ни вы, ни кто-либо другой письма не читали? Вы можете мне в этом поклясться?
— Да, сударь, — продолжала настаивать Александра. Она уже понимала, что ей удалось обмануть маркиза, что тот поверил ей. Сказать правду, подтвердить, что она и ее брат догадываются о значении содержимого этого документа, означало навлечь на себя, возможно, большие неприятности.
— Хорошо! – маркиз встал и подошел к двери, — конечно, вы понимаете, сударыня, что ни об убитом, ни о его просьбе, ни о нашем разговоре рассказывать никому не следует? Кстати, кто еще знал о том, что произошло в лесу?
— Мой брат, Кристиан, — решила не скрывать Александра, — но и он, как и я, в письмо не заглядывал. Я была слишком напугана случившимся и конечно, не могла не сказать брату. Мы вместе придумали, как будет лучше передать бумагу по назначению.
— Благодарю вас, сударыня. Вы совершили благородный поступок, исполнив волю умирающего. Что я могу сделать для вас в благодарность за эту услугу? Предлагать вам деньги у меня не поднимется рука. Но, возможно, у вас или вашей семьи есть какие-то пожелания? Нужды? Я мог бы устроить вас во фрейлины королевы, если бы вы того пожелали.
— Вы очень любезны, ваше сиятельство, предлагая мне помощь, но наша семья ни в чем не нуждается. Ваше предложение стать фрейлиной ее величества, безусловно, очень льстит мне, однако я позволю себе отказаться. Мне милее жизнь вдали от суеты столицы. Я рада, что смогла выполнить просьбу того господина. – Александра присела в поклоне, опустив глаза. Пронизывающий взгляд маркиза было нелегко выдерживать.
— Тогда прошу вас немного подождать в кабинете, а после мой слуга проводит вас обратно в зал. И не переживайте из-за дяди, — снова повторил он.
В комнату, будто услышав, что разговор окончен, вошел тот самый человек, что стоял за дверью. Маркиз что-то шепнул ему на ухо. — Еще раз благодарю, сударыня. Был рад знакомству, — произнес де Броссар, покидая комнату.
— Я сейчас вернусь за вами, госпожа Пелисье, — проговорил мужчина и выскользнул из кабинета. Александра осталась одна. Девушку отпустило напряжение последних дней, и она внезапно почувствовала себя очень уставшей. Ей уже были неинтересны ни бал, ни танцы, ни новые знакомства, безразлично, разгневается ли граф Мильонский. Она даже не заметила, сколько просидела в тишине, прикрыв глаза, как ее осторожно тронули за плечо:
— Госпожа Пелисье, прошу вас.
Слуга маркиза, а это был он, стоял у кресла, в котором Александра, кажется, задремала. Он проводил девушку в зал. Звуки музыки и шум празднества оглушили ее, за несколько минут уже успевшую привыкнуть к тишине кабинета. Слуга подвел ее к дяде. Александра так и не узнала, что именно сказали тому о произошедшем, но граф был в приподнятом настроении и даже радостно улыбался племяннице.
— А вот и ты, дорогая! Пока ты отсутствовала, я успел переговорить с несколькими весьма перспективными молодыми людьми! Мне кажется, что тебе стоит с ними познакомиться! – и граф Мильонский преувеличенно бодро засмеялся. – Пойдем же! У нас еще столько дел!
О том, чтобы представить ее Сан-Монсальви, он, к большому облегчению Александры, кажется, забыл.
Глава 6. О том, как король удостоил герцога аудиенции, о которой тот не просил
Когда Александра очутилась в своей комнате, ей показалось, что день длился бесконечно. Лица всех представленных ей молодых людей и тех, с кем знакомили ее саму, слились в одно, имена смешались, от танцев и разговоров болели ноги в новеньких туфлях, а голова раскалывалась. Она уснула, вероятно, даже до того, как служанка укрыла ее одеялом.
В столице Александра пробыла еще почти неделю. За это время она вдоволь наговорилась с Изабель, в красках пересказав ей все подробности встречи с высшим светом, по настоянию графини Мильонской заказала три новых туалета – дядя даже не позволил ей самой их оплатить, — поприсутствовала на приеме, устроенном родителями одного из тех молодых людей, коих представляли ей на балу, побывала на верховой прогулке и наконец, полная впечатлений от новых знакомств, выехала домой. Еще из столицы она отправила Кристиану письмо с сообщением, что их план увенчался успехом, и теперь они могут вздохнуть спокойно. О том, какие последствия для Сан-Монсальви имел ее поступок, она старалась не думать.