Она не могла слышать их разговора. Но если бы могла, то услышала бы следующее:
— Сударь, вы позволите отвлечь вас на некоторое время от этого великолепного представления? – произнес герцог Аланский, обращаясь к Сан-Монсальви.
— Господин Аланский? – с удивлением взглянул на него герцог. – Вот уж кого не ожидал тут увидеть! Разве королева-мать решила почтить бал своим визитом? – и он стал оглядываться по сторонам.
— Не трудитесь, сударь, ее величество королева не так часто покидает стены своего дворца. Однако вы правы, тут я по ее поручению, с целью преподнести подарок юному герцогу Ангуанскому. Но сейчас мне хотелось бы поговорить с вами о другом деле.
— Это срочно, господин герцог? Я желал бы досмотреть это удивительное зрелище!
— Да, срочно. Господин Сан-Монсальви, я не знаю для чего вам понадобилось разыгрывать спектакль с потерей перстня, но был бы очень признателен, если бы вы во всеуслышание заявили, что госпожа Пелисье не имеет отношения к его пропаже.
Сан-Монсальви в изумлении воззрился на собеседника.
— Смерть Христова, о чем речь, господин Аланский? Я вас решительно не понимаю!
— Не делайте вид, будто вы ничего не знаете. Оставьте актерство этим лицедеям, сударь, вам оно не идет.
— Послушайте, господин Аланский, мне не нравится ваш тон. Вероятно, вы не представляете себе, что произошло, но я вам объясню. Итак, во время танцев я обнаружил пропажу кольца. Вот этого, — и он указал на перстень на своей левой руке. – Я был уверен, что его взял кто-то из слуг, ведь мои люди обыскали все вокруг. И тут, благодаря счастливому случаю, перстень нашелся у госпожи Пелисье, которая его, скорее всего, обнаружила, но не успела мне вернуть. Вот, собственно, и весь рассказ. Не пойму, за что мне просить у нее прощения.
— Господин Сан-Монсальви! После этого «недоразумения» все существование госпожи Пелисье может оказаться под угрозой. Ведь не зря дело обставили так, будто она взяла кольцо намеренно. Прошу вас, не ломайте жизнь этой девушке, чем бы она перед вами не провинилась. Она еще слишком юна для столь жестокого наказания.
— Но я ни в чем ее не обвинял, помилуйте!
— Сударь, я своими глазами видел, как ваш слуга, господин Арно, швырнул перстень под ноги госпоже Пелисье. Свидетелям вашего разговора была нужна только малость, чтобы объявить госпожу Пелисье воровкой. Прошу вас, господин Сан-Монсальви, принесите свои извинения. Прямо здесь, после представления. Чтобы ни у кого больше не осталось сомнений, что девушка в чем-то виновна.
— Странно, господин Аланский, но мы так редко встречаемся в свете и практически не знакомы, — сменил тему Сан-Монсальви. – Вы ведь когда-то принадлежали к числу друзей его величества, если я не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, сударь. Да, государь был так добр, что одарил меня такой милостью.
— Вы позволите мне задать вопрос, отчего эта дружба закончилась?
— Его величество никогда не лишал меня своей дружбы. Он лишь принял во внимание мои доводы и освободил от обязанностей капитана его гвардии. Я отошел от дел, однако по-прежнему остался предан его величеству. Полагаю, если мне придется обратиться к королю с просьбой, он мне не откажет, — и Аланский довольно улыбнулся.
— Послушайте, герцог, — Сан-Монсальви по-товарищески хлопнул Аланского по плечу, — скажите честно, зачем вам вообще вмешиваться? Ну кто вам эта Пелисье? Миленькая, да. Но она позволила себе влезть не в свое дело. Прошу вас, оставьте все как есть. Дайте доиграть это маленькое представление.
— Я не знаю, насколько велика вина госпожи Пелисье, однако своей «шуткой» вы наносите вред и ее семье. Каково будет жить родным этой «воровки»? Или семья тоже в чем-то перед вами виновата? – из голоса Аланского, наконец, исчез легкомысленный тон. – Последний раз прошу вас, господин Сан-Монсальви, оставьте девушку в покое и принесите ей свои извинения.
— А если я не стану этого делать? – тут и Сан-Монсальви сбросил свое добродушие. – Вы нажалуетесь на меня королю?
— Ну зачем мне кому-то жаловаться, сударь. Свои проблемы я всегда решаю сам. И если посчитаю, что дело станет моим, то и заниматься буду им сам, — жестко ответил Аланский.