Александра, немного ошеломленная напором кузины, только вяло отнекивалась:
— Изабель, ну о чем ты говоришь! Пусть тысячу раз бал дебютанток! Ты живешь в столице, можешь появиться на любом самом крупном балу! А женихи от тебя не убегут, ты же такая красавица! — Изабель и вправду была очень миловидной девушкой — светловолосой, белокожей, сероглазой, стройной. Семья ее отца принадлежала к старинному дворянскому роду, и родись Изабель даже уродиной, отбоя от женихов, желающих породниться с их семьей, у нее бы не было. А с ее хорошеньким личиком ей бояться точно было нечего.
Александру устроили в комнатах напротив покоев Изабель, чтобы девушки могли вдоволь наговориться. Дальних родственниц нельзя было назвать близкими подругами, виделись они не столь часто, однако, когда встречались, с удовольствием проводили время вместе. Изабель была настоящей горожанкой, столичной штучкой, мечтала повыгоднее выйти замуж и жить во дворце, не хуже отцовского, вести светскую жизнь, без забот и оглядки на мнение окружающих. Александра же жить в столице не стремилась, ее, как далёкую родню, в гости звали довольно редко, а в их доме навещали и того реже. Когда были живы родители, кузены, отцы Изабель и Александры, общались гораздо чаще. Остальные родственники, конечно, имелись, но близких отношений с ними не установилось. Таким образом, в случае необходимости, Александре, кроме брата, той самой дальней родственницы госпожи Брюли, проживающей у них в доме, и двоюродного дяди было бы не к кому обратиться.
Сославшись на усталость после тяжелой дороги, Александра счастливо избежала долгих разговоров в первый вечер и отправилась спать. Мысленно она еще раз проговаривала про себя, как именно станет действовать, если маркиз окажется на балу. Они с Кристианом придумали следующее: просить отца Изабель, графа Мильонского, представить Александру маркизу де Броссару в качестве кузины его дочери. Александра должна была улучить момент после представления, подойти к маркизу еще раз и сказать, что у нее есть важное сообщение для де Броссара, о котором следует поговорить конфиденциально. Предполагалось, что де Броссар либо отведет ее в отдельный кабинет, либо просто отойдет с ней в сторону, подальше от чужих ушей. И тогда она передаст ему расписку. Конечно, существовала вероятность того, что бумага предназначалась не Броссару, а какому-то другому маркизу, но тут уж вариантов могло быть множество, а верному врагу Сан-Монсальви такой документ мог в любом случае оказаться очень кстати. Александра еще думала попытаться подложить листок в карман его камзола, чтобы не пришлось объяснять, как он к ней попал, но навыками уличных воришек девушка не обладала, и проделать такое незаметно у нее вряд ли бы получилось. Весь план был настолько безумен, слаб, не продуман и вообще со всех сторон трещал по швам, что Кристиан, прощаясь с сестрой перед отъездом, еще раз предложил сжечь расписку.
— А если маркиза вообще не окажется на том балу? Если дядя не сможет представить тебя ему? Если тот не захочет говорить с тобой ни о чем серьезном, приняв за юную дурочку, флиртующую с королевским фаворитом? Или того хуже, решит, будто это происки врагов, что его желают каким-либо образом скомпрометировать, опорочить в глазах государя? Что если ты просто не найдёшь возможности побеседовать с де Броссаром наедине? Не сунешь же ты ему расписку в руки прямо посреди зала! Сан-Монсальви наверняка тоже будет там присутствовать. Не нужно, чтобы он вообще видел тебя рядом с маркизом.
— Именно так я и поступлю, если ничего из задуманного не удастся. Просто отдам ему ее. Пусть задает мне вопросы, когда заглянет в бумагу, я готова на них ответить. И откуда герцог сможет догадаться, что именно я передала маркизу, даже если увидит меня там? А вот если Броссара не окажется на балу, то тут уж и не знаю, что поделать. – Александра снова печально вздохнула. Все это она с братом уже обговорила по нескольку раз, ничего нового голову не приходило, каждая новая идея была фантастичнее предыдущей. Устав в сотый раз гнать по кругу одни и те же мысли, девушка заставила себя закрыть глаза и почти сразу же уснула.
Глава 4. В которой Александра знакомится с высшим светом
Зал королевского дворца, где должен был состояться бал, выглядел необыкновенно: убранный свежими лилиями — королевскими символами, благоухавшими так, что окна держали отворенными, дабы ни у кого из гостей не закружилась голова от их терпкого аромата, он был похож на чудесный сад из сказки о восточной принцессе Шахразаде, которую так любила в детстве слушать Александра. Живые цветы дивно дополняли другие лилии, искусно вышитые серебряными нитями на обивке стен. По двум сторонам были развешаны ковры, представлявшие сцены из жизни почитаемых святых. Гигантские канделябры, свисающие с потолков, свет от свечей которых заливал весь зал, поблескивали в зеркалах, висевших прямо напротив окон и визуально расширявших пространство.