— Ваша светлость… Вы живы… Благодарю тебя, Боже! … Но как же? … Я же своими глазами видела… А Дамиан? Он тоже? – на мгновение мелькнула мысль, что раз ее муж остался жив, то, возможно, и Дамиан смог спастись.
И без того бледное лицо Демьена побледнело еще больше, глаза почернели, а руки, поддерживающие девушку на постели, непроизвольно сжались в кулаки.
— Вы хотите спросить, выжил ли Дамиан? Нннет, — ответил он, чуть запинаясь. — Простите меня, сударыня, но мне нечем вас обнадежить. С такими ранами у него не было ни единого шанса.
В груди Александры все оборвалось. Слезы сами полились из глаз, но девушка ни слова не произнесла, а просто прижалась к груди мужа и плакала молча. Демьен гладил ее по волосам, по плечам, спине и тоже ничего не говорил, а просто ждал, когда поток слез иссякнет. Наконец Александра сама отодвинулась от мужа.
— Что с Сан-Монсальви? Расскажите мне все, прошу вас.
— Может быть, вам стоит отдохнуть, сударыня? Наш разговор выйдет долгим. Вы, несомненно, устали, ведь всю последнюю неделю пролежали в горячке.
— Я чувствую в себе достаточно сил, чтобы выслушать ваш рассказ, сударь, — произнесла Александра, устало откидываясь на подушки. Но вы сами, сударь. Вы так бледны…
— Благодарю вас за заботу, Александра, мне уже гораздо лучше. Раны оказались не столь тяжелыми, как могло показаться со стороны.
Герцог поднялся, чуть отодвинул занавески и распахнул окно, впуская в спальню прохладный воздух, пахнувший влагой.
— Дождь закончился. – произнес он. – Лил всю ночь и все утро, а сейчас солнце вышло.
Он повернулся к Александре, подошел к креслу и с видимым трудом придвинул его поближе к постели. Девушка заметила, что движения даются герцогу нелегко, и супруг морщится даже от небольшого напряжения мышц. Аланский с некоторым облегчением и слишком поспешно опустился в кресло, неосознанно схватившись за живот. «Все-таки раны его беспокоят», – подумала Александра.
— Вы, безусловно, хотите услышать всю историю с самого начала. Чтобы я поведал вам, что же произошло за время вашего отсутствия… Что ж, — он чуть прикрыл глаза, безотчетно вновь коснувшись живота, — начну с того момента, как вы успешно перенеслись в отражение. Что все удалось, мне стало понятно сразу же, как только я заговорил с вами. Точнее, с госпожой Кассандрой. – Тут герцог усмехнулся.
– Да, госпожа Вернье отреагировала весьма бурно. Сначала кричала, что она компаньонка сестры самого герцога Аланского, что если с ней что-нибудь случится, то мне придется иметь дело с его светлостью… Она решила, что уснула в карете, и я ее похитил. Еле успокоил ее тем, что я и есть герцог Аланский и отвезу ее в замок. Она даже не сразу осознала, что одежда на ней другая. Мы вернулись в замок, а там я запер нас в кабинете и постарался объяснить. Бог мой, как она кричала! Пыталась наброситься на меня и даже, кажется, укусить! Вопила, что я сумасшедший, что даже ради места компаньонки она не станет слушать этот бред и терпеть безумного герцога… — Демьен снова усмехнулся воспоминаниям. – Пока я не принес ей зеркало. А вот тут госпожа Кассандра сразу переменила свое мнение. Вдоволь насмотревшись, она заявила, что всю жизнь мечтала быть рыжеволосой, потому что ее «мышиные», как она выразилась, волосы всегда ее раздражали. И зеленый цвет глаз ее тоже весьма обрадовал. Отчего-то с этого момента она полностью поверила в нашу историю. И согласилась помогать, а точнее, не мешать и играть роль Александры …. Правда, известие о том, что мы женаты, поначалу не вызвало восторга. Но я передал ей ваше письмо, и, кажется, оно ее успокоило. Я бы сказал, что в целом ее реакция на известие о существовании иного мира, о ее трансформации в чужом теле оказалась довольно спокойной. Зря я опасался за состояние разума этой женщины, сударыня. К счастью, госпожа Кассандра обладает весьма живым умом, бесстрашна и даже в чем-то безрассудна. Очень напоминает вас, Александра, — улыбнулся Демьен.
— Что еще можно было ожидать от человека, которого, не спросив, лишили собственного тела и перебросили в другой мир, — Александра выжала из себя подобие улыбки. – Мне стыдно, что мы позволили себе влезть в чужие жизни. Ведь своим вмешательством мы их разрушили…