Как только танец-открытие был окончен, пришло время королю произнести небольшую приветственную речь. Государь был краток. Он поблагодарил гостей за то, что те почтили своим присутствием этот бал, удостоил улыбкой юных девушек, впервые появившихся сегодня при дворе, и выразил надежду на то, что день этот запомнится им на долгие годы. Людвиг занял свое место на троне и снова махнул рукой, давая знак к началу второго акта, следом за которым должны были начаться непосредственно танцы для самих гостей. Александра, улучив мгновение, успела поинтересоваться у дяди, присутствует ли среди приглашенных маркиз де Броссар. Уже под звуки скрипок граф ответил с некоторым удивлением в голосе:
— Господин маркиз прибыл одним из первых. Вон он, по правую руку от короля, – и кивнул в сторону. Александра только теперь обратила внимание на окружение государя. Справа от Людвига XVII стоял господин лет сорока-сорока пяти, казалось бы, не такой и старый, однако уже с видимыми залысинами. Щеку и губы его пересекал глубокий шрам, как бы разделявший лицо на две неравные части. Взгляд темных глаз был хваток и серьезен. Он будто бы выискивал в толпе возможных врагов государя, так по крайней мере почудилось Александре. По левую же руку к трону переместился предполагаемый Сан-Монсальви.
С тех пор как герцогу удалось предотвратить покушение на Людвига, государь приблизил его к себе. Два года назад Андрэ Голуаз, главный королевский камердинер, неожиданно для всего окружения, в момент одевания попытался наброситься на короля с кинжалом, но был остановлен герцогом Сан-Монсальви, присутствующим при утреннем туалете. Голуаза казнили неделю спустя на главной площади столицы, при огромном скоплении народа – давненько уже в королевстве не проводили публичных казней. Причину своих действий Андрэ объяснял желанием освободить трон для старшего брата его величества, герцога Арлеанского, по мнению Голуаза, по праву заслужившего править страной. О том, что Людвиг стал королем в результате хитросплетённых интриг в обход брата, первого в очереди на престол, государь вспоминать не позволял. Покушение Голуаза стало первым из известных народу и четвертым в действительности, поскольку партия противников короля, поддерживающих герцога Арлеанского в его надеждах вернуть себе права на трон, была довольна обширна. Но не во всех случаях удавалось найти исполнителя. Здесь же все было очевидным, и герцог Сан-Монсальви, бесстрашно перехвативший голой рукой кинжальное лезвие, стал на время всеобщим героем и завоевал доверие короля.
Маркиз де Броссар и герцог слыли недругами еще до этого события. Причины их взаимной нелюбви широким кругам были неизвестны. Одни поговаривали, будто маркиз возненавидел герцога за то, что тот переспал с его теперь уже покойной женой, другие шептались, что все беды от обычной зависти: герцог всем и при любом удобном случае демонстрировал свое превосходство, а смириться с этим первый советник короля, фактически второй человек в государстве, не мог. В любом случае, обоюдная антипатия после покушения переросла в ненависть. И, окажись расписка в руках де Броссара, она стала бы невероятной удачей в его игре против герцога.
Обо всем этом Александра имела довольно смутное представление, но даже она заметила, как враждебно переглядываются между собой два главных фаворита государя.
Девушку уже приглашал на танец юный кавалер, судя по всему, такой же новичок на балу, как и Александра. Худенький бледный юноша, старающийся казаться старше своих лет, пробормотал традиционные слова приветствия и приглашения, и дядя легонько подтолкнул племянницу, прошептав: «Иди же, что ты медлишь!» Молодой человек оказался юным графом Гофье, как и предполагала Александра, тоже впервые выпущенный родителями в свет. Об этом Гофье рассказал ей во время танца. Танцевал тот неплохо, но все же немного по-ученически, ему явно еще не хватало практики, как и самой Александре, хотя она уже посетила несколько балов в своей округе. По окончании танца дядя перехватил Александру и сообщил ей, что сейчас они отправляются на первый круг представления дебютанток гостям.