– Ей нельзя показываться на люди, – возразил я. Ксению я знал плохо. Вероника старалась, чтобы мы не пересекались. Всё, что я знал, это то, что девушка сбежала от мужа.
Наташка от моих слов ещё больше скривилась. Ей вообще редко нравились мои подружки. Считала их нечестными. Часто пыталась открыть мне глаза на их поступки, но я как настоящий мужчина никогда её не слушал. Предпочитал наступать на грабли сам. Да, потом я вспоминал её слова и понимал, что она была права, но вот верить изначально не мог, или не хотел.
– И что ты предлагаешь, оставить тебя здесь одного? – Наташка подышала на окно и нарисовала на запотевшем кусочке знак вопроса.
– Почему одного? Тут тоже есть люди. Сама видела, какие милые медсестрички ухаживают за мной. Да и к тому же, кому я теперь нужен? Калека. Ты не заметила? Хочешь всю жизнь просидеть возле моей койки?
Наташка резко захлопала ресницами, явно пытаясь остановить слёзы. Ну вот снова довёл, а что она хотела после такой новости? У Наташки есть мужчина. Почему-то эта мысль вызвала дикое жжение в груди.
А чего я хочу на самом деле? Испортить ей жизнь? Ведь именно Наташка всегда стояла возле моей кровати, когда я открывал глаза после очередного поворота судьбы. Именно она спокойно воспринимала все мои психи и истерики, пока я учился ходить. Так будет и сейчас. Она не бросит. Заманчиво, конечно, но у неё теперь семья. Решение далось с трудом.
– Ты уже давно перевыполнила план по сидению возле моей кровати. Так что, уезжай. Это ведь к нему ты сбежала, когда бросила меня? Так зачем вернулась? Уходи, наслаждайся семейной жизнью. А я справлюсь, – я бравировал, ну а что ещё оставалось?
Я видел, как она крепко сцепила пальцы, явно собираясь с силами. Скажет что-нибудь? Слёзы так и не пролились из её бездонных глаз. Она тяжело выдохнула, всё ещё не решаясь сделать этот шаг. Всё-таки месяц провела у кровати.
– Слушай, ну что тебе от меня надо? – вспылил я, – я уже большой мальчик, а ты всё нянчишься со мной, будто я ребёнок. Сопли за мной подтираешь, утки выносишь. Самой не противно?
Она удивлённо отвернулась от окна и вскинула голову. С минуту разглядывала, а потом глухо спросила, но не то, что я ожидал:
– Что будешь делать после выписки?
– Поеду в санаторий или что там мне предлагают. Работать смогу где угодно, нужно лишь нормальное кресло. Контора пашет, деньги идут, – рыкнул я.
– Ты же помнишь, что дома тебе появляться нельзя. И что ты будешь делать с Ксенией? Ведь она тоже может пострадать, – совсем тихо уточнила она. А мне почему-то стало противно от себя, но остановиться уже не мог.
– Что-нибудь придумаю, – резче, чем хотел, ответил я, – может, хватит контролировать каждый мой шаг?
– Ты это так воспринимаешь? – Наташка тяжело вздохнула, – что ж, я больше не буду тебе надоедать. Никогда. Но и ты, будь любезен, меня не ищи. Да, действительно, так будет лучше. Прощай. Сегодня я заеду к тебе домой, передам всё Ксении. Пусть сама решает, как ей быть дальше. – Наташка выдохнула, будто перед прыжком в воду, подошла, клюнула в щёку и вышла из палаты.
Я ждал, что она обернётся напоследок. Когда она остановилась на пороге, победно усмехнулся, предвкушая её милую улыбку, но Наташка лишь поправила халат на плечах и решительно шагнула прочь.
Да, я сделал что хотел. Тогда почему чувствую себя так паршиво? Она даже не вспылила, не накричала и не огрызнулась. И вообще, только сейчас я понял, что её характер стал мягче и сама она будто светилась изнутри.
Остаток дня так и провёл в размышлениях. Стало тоскливо.
Я понимал, что Наташка больше не войдёт в эту дверь, не спросит, как дела. Не улыбнётся мне, так почему я постоянно смотрю на проём и разочаровываюсь, когда в нём появляется медсестра.
Лишь на третий день я осознал, что по-настоящему остался один. Наташка больше не придёт, Ксения вряд ли решится покинуть своё убежище. Это и понятно: её инстинкт самосохранения явно перевешивает какие-то там абстрактные понятия вроде благодарности. Глупо, но где-то в глубине души я всё же надеялся... Наташку бы никакие бандиты не остановили, я в этом уверен.
Доктор мне ничего не сказал, даже не укорил, но сам себя я чувствовал погано.
Медсёстры по-прежнему возили меня на процедуры, доктор объяснял физиологию моего положения, но я почему-то совершенно не радовался. Всё стало серым, когда я понял, что ОНА действительно больше не войдёт в дверь палаты. Не расскажет последние новости, не поругает за халатное отношение к своему здоровью.
Сколько я провёл дней в больнице – не считал. Почему-то стало всё равно. Жизнь бурлила вокруг, но не затрагивала меня. Я как будто оказался вычеркнут из всех списков.