– Нет, – я как в трансе замотал головой, вспоминая все наши отношения, – были способности, но не лекарские.
– Я понял, – довольно улыбнулся Тима, – нужно к ней обратиться в качестве пациента. Неужели она откажет своему другу детства?
– Другу точно не отказала бы, а вот любимому мужчине, который её отверг, имеет право.
– Всё равно надо попробовать, – не отступал Тима, – я помню, как она о тебе беспокоилась, даже после того как вы поругались.
– В этом вся Наташка. Безусловно мы поедем, но надо подготовиться. Ты видел, у неё дочь. Кстати, сколько ей лет?
– Так, давай посмотрим, вот есть данные. Дата рождения – второе ноября…
– Что-о? – перебил я Тиму, – какой год? Это же… это же… подожди… мы ведь были вместе в начале февраля, а это значит, что я… – папа?!
– Тогда это всё меняет, – воскликнул Тима, – ты имеешь право на дочь, если ты уверен, что она была лишь с тобой.
– Уверен, – резко ответил я, вспоминая наш единственный раз. – Но давить этим на неё я не буду. Всё может стать только хуже.
– Надави на жалость, – посоветовал Тима.
– Нет, она и так столько лет со мной нянчилась. Нужно самому. Если я и поеду, то не как пациент, а как любящий мужчина, – решил я, – да, я сделал свой выбор.
Только я это сказал, как сознание заволокло серым туманом.
– Ты уверен? – спросил старческий голос. Знакомый.
– Да. Я всё решил, – ответил с вызовом. – Для меня главное быть с ней рядом.
– Тогда… пусть всё так и остаётся, – довольно воскликнула одна из сестёр.
– Иди с миром и хорошенько позаботься о нашей девочке, – проговорил второй голос.
А потом всё стихло. Туман стал рассеиваться, как вдруг я решился задать вопрос.
– Э-эй, подождите! У меня тоже есть вопрос! – закричал я, – ответьте!
Вытягивать меня перестало, но я завис в полупрозрачном нечто.
– Дамы, где вы?
Пугающая тишина в ответ не добавила оптимизма. Наверное, я перешёл рамки. И что теперь делать? Не висеть же мне здесь вечность.
– Эй, лучше ответьте, что вам стоит? Иначе я буду петь, а голос у меня совсем не оперный, – принялся угрожать я. Именно угрожать.
Кого я хотел напугать, не знаю, но начал петь. Первой пошла песня Николаева.
– Мне бы лучше бы тебя бросить, в шумном городе моём осень…
Прощай, прощай, Наташка!
Но может быть позвонишь невзначай, – выводил я.
А потом: «Наташа, Наташа, ну до чего ж ты хороша», «Сеньорита Наташка в васильковой рубашке», «Морская черепашка по имени Наташка» и много-много других. Оказывается, я знал их предостаточно. Когда список подошёл к концу. Начал сначала.
– Я этого не выдержу, – знакомый каркающий голос впился визгливыми нотками в мозг.
Встреча
– Да заткните вы его, – другой, более грубый голос заставил меня замолчать.
– Ответьте мне на вопрос и отпустите, – выдохнул я. Висеть в сером мареве мне не нравилось. Тишина сводила с ума. И когда голоса всё же вернулись – пусть недовольные – я чуть не заорал от радости.
– И что ты хотел спросить? – уточнил третий голос, который мне нравился больше всех. Мягкий и участливый.
– Есть ли у меня хоть один шанс ходить? – не стал юлить я.
– Ишь чего захотел! – возмутилась первая ведьма.
– Я всего лишь хочу понять, – продолжил я, – моё кресло – это наказание за Наташку или моя судьба? Я ведь всё осознал. Кроме Наташки мне никто не нужен, разве что моя дочь.
– Догадался уже, – буркнул первый голос. – И да, это твоё наказание. Нельзя обижать ведьму, тем более так грубо. И я всё ещё считаю, что ты недостоин нашей девочки.
– Я тоже так считаю, – согласился с ней я, но я сделаю всё для того, чтобы Наташка думала иначе. Я никогда её больше не обижу.
– Нашёлся умник. Как бы она тебя не обидела. Тала одна из сильнейших ведьм нашего времени, – хмыкнула другая.
– Так что? Есть у меня шанс встать на ноги? – не отступал я.
– Один, – ответила сердобольная. – Ты сейчас как дерево без корней. Вот когда твои корни прорастут да укоренятся, на ветвях появятся зелёные ростки, там и до цветения недалеко.
– Я им воспользуюсь. Спасибо. Отправляйте меня назад, – улыбнулся я облегчённо.
– А ты не обнаглел? – закашлялась от возмущения самая вредная. – За неуважение к нам ты будешь наказан.
– За что? Я даже сейчас не знаю, с кем разговариваю, – уже осторожнее заговорил я. – Только то, что вы ведьмы.
– Вот именно. Не знаешь, а дерзишь, песни поёшь, что-то требуешь. А должен был понять, что простым смертным провернуть такое не под силу.