Холод обжёг лёгкие, вода хлынула в нос, в рот. Темнота подступила со всех сторон. Перед глазами всплыли лица. Наташка. Её глаза, усталые, но живые. Соня, показывающая мне язык. Я не хотел умирать. Не сейчас. Не когда только начал всё исправлять.
Грудь сжалась спазмом. Воздух кончился. Я пытался найти своё кресло, но не находил. Секунда, две – я перестал барахтаться. Меня затянуло в темноту. Я парил в ней, не чувствуя ни веса, ни боли, только лёгкую отстранённость. Мозг просто ушёл в режим энергосбережения, отключив лишнее.
Почувствовал горячие руки, которые меня куда-то тянули. Знакомые ощущения.
– Остановка сердца! – кричал голос будто издалека.
– Раз, два, три...
– Давай, давай, не отключайся!
Кто-то давил мне на грудь. Больно.
– Есть пульс! Дышит сам!
– Скорую! Быстро!
Я хотел сказать, что слышу их, но не мог. Хотел открыть глаза – не получалось.
Чувствовал, как меня тащат по песку, как переворачивают набок, как укрывают от солнца чьей-то курткой. Снова темнота.
А затем я услышал до боли знакомый каркающий голос.
– Сколько можно его спасать? Больше нам делать нечего, что ли? Давайте его уже отпускать. Без своей половинки он так и будет постоянно ходить по краю. Он уже доказал, что достоин. Да и Тала его приняла сердцем.
На этих словах внутри потеплело. Приняла?
– Согласна. Только поставь на него защиту. Хоть наша девочка и сильна, но не хочу, чтобы она все силы тратила на вытаскивание своего суженого из-за грани. Он уже все свои смерти пережил. У нас кроме него есть и другая работа, – прошелестел второй голос.
– Тала справится. Хорошего мы ей мужа воспитали, – довольно проворчал третий голос. Тот, что звучал теплее всего.
– Иди, – каркнули мне.
Я почувствовал удар в грудь. Рывок. Тело окутало тёплым коконом и куда-то потянуло. Свет. Песок. Уже подумал, что очнусь, но увидел под собой пляж, суетящихся людей.
Тимофей нёс моё тело на руках к машине скорой помощи, что стояла на границе твёрдой земли с песком. Двое в белых халатах еле поспевали за ним. Люди смотрели им вслед и тихо переговаривались.
Я летел сверху и не понимал, как мне вернуться обратно. Попробовал нырнуть в тело как в воду, но пролетел сквозь. Меня уложили на каталку, запихнули внутрь машины. Сразу подключили капельницу.
Заорала сирена, машина тронулась. Я парил сверху. Передвигался легко, да и тянуло меня обратно, к телу.
Больница ничем не отличалась от других. Всё те же белые потолки, синие стены. Только вот попасть в себя у меня не получалось, сколько бы ни пытался. Да и смотреть на себя такого мне было неприятно. Бледный, губы синие, под глазами круги. Изо рта торчит трубка, в руках – иглы капельниц, к груди прилеплены какие-то датчики. Весь опутан проводами. Беспомощный. Жалкий.
А нужен ли я такой Наташке? Мысль пронзила, и я завис.
Как во сне слышал разговор Тимофея с полицией. Помимо вреда здоровью, пострадала ведь ещё и коляска. Дорогущая, между прочим. Таких на весь пляж всего пять. Вот Тимофей и собирался писать заявление.
Но когда я услышал «Наталья Николаевна», будто вынырнул наружу из-под глубины.
– Сергей сильно пострадал. Да, он в коме. Простите, мы не сможем приехать в следующую пятницу, – говорил Тимофей в трубку.
Что отвечала Наташка, я не слышал. Потом Тима нажал «отбой» и сел на стул, уронив голову на руки.
Время текло, всё оставалось по-прежнему. Я парил, Тимофей уходил, приходил, капельницы менялись.
А потом я учуял её. Тонка розовая нить, которую я видел отчётливо, потянулась к девушке, спешащей по коридору. Её родной, такой домашний запах шибанул в нос, хотя до этого я не ощущал ничего.
Наташка накинула белый халат и уверенно прошла в палату. Хотя, сюда даже Тиму не пускали.
Осмотревшись, она подставила стул и села рядом, но через какое-то время подняла голову и посмотрела ровно на то место, где завис я. Сдвинулся – взгляд переместился следом. Цепкий, внимательный. Она меня видит.
Наташка пришла, а это значит… я ей нужен?
Но через секунду она снова сосредоточилась на моём теле.
Повела раскрытой ладонью над простынёй и решительно её откинула. Нахмурилась. Я тоже отвёл глаза. Стыдно, как же стыдно лежать овощем. Хоть на мне и была надета больничная одноразовая сорочка, хотелось бы, чтобы Наташка этого не видела. Да, капельницы подпитали меня: я уже не сливался по цвету с простынёй, но до нормально вида мне было далеко.
Её пальцы слегка задрожали, но она, прикрыв глаза, глубоко вздохнула. Взяла себя в руки, отрешилась, а затем одна её ладонь легла на лоб, вторая – на грудь.