Мне до безумия захотелось почувствовать эти прикосновения. Стереть стену между нами, насладиться эйфорией, что вызывают её касания. Чтобы розовая нить превратилась в красную и она смотрела на меня тем же взглядом, что и раньше. Чтобы из глубины её зрачков исчезло разочарование.
А потом я увидел чудо! Пульсирующее свечение, похожее на летнее солнце, проглядывающее сквозь листву, полилось от ладоней. Золотисто-зелёные нити, как ожившие лианы, поползли по моему телу. Обвивали рёбра, позвоночник, лёгкие. Они сплетали новый узор, вытягивая черноту, добавляя свет. Их стало так много, что через какое-то время я показался себе гусеницей, опутанной паутиной.
Один отросток метнулся ко мне и потянул внутрь.
– Пора домой, – тихо сказала Наташка.
В тот же момент я услышал как в груди что-то хрустнуло. Будто сломался старый, заржавевший замок. Тёплая волна прокатилась по телу, убирая боль, даря спокойствие и умиротворение. Я сделал глубокий вдох и погрузился в обычный сон.
Выздоровление
Проснулся от резкого, больничного запаха. Он пробивался сквозь вату сознания, царапал ноздри, заставлял морщиться. Сейчас всё казалось острее, глубже и сильнее.
Приподнял голову в попытке разобраться, где я, кто рядом?
Наташка сидела рядом, откинувшись на стуле, с закрытыми глазами. Бледная, с тёмными кругами под глазами, пересохшими губами. Захотелось вскочить, принести воды, чтобы напоить её.
– Наконец-то, – чуть улыбнулась она. – Я уж думала, ты решил навсегда остаться в коме.
– И оставить тебя одну? Ни за что! Соня с няней? – первое, что спросил я, немного прохрипев.
– Да. – Мне показалось, что Наташке понравилось моё беспокойство. – Напугал ты меня.
– Прости. Надеюсь, что это в последний раз. Мне тут одни добрые сёстры обещали защиту поставить, – выпалил я. – Надеюсь, всё так и будет.
– Раз обещали, значит поставят, – Наташка поднялась со стула. – Мне надо идти. Я немного перестаралась. Хочу отлежаться. Извини, теперь дело врачей. Позвони, когда будут выписывать.
– Обязательно отдохни. Я всё видел, – открылся я ей.
– Да? – она удивлённо подняла брови.
– Всё-всё. Ты в очередной раз вытащила меня с того света. Наташ, я такой дурак. Но если я смею тебя ещё о чём-то просить, то дай попить, пожалуйста, – я сделал максимально жалобное лицо.
Она тихонько рассмеялась, видя меня насквозь. Сразу разобралась, что я просто хотел разрядить ситуацию.
– Сейчас позову медсестру. Здесь ничего нет, – мягко улыбнулась она. – Мне правда надо идти. Я рада, что ты очнулся.
– Ты не против, если я тебе позвоню? – решил я ковать железо.
Она снова рассмеялась.
– Ты не изменился. Звони.
А меня словно погладили меховой варежкой. Всё, дорога открыта.
Чувствовал я себя прекрасно, а вот от паломничества врачей и медсестёр захотелось бежать, сверкая пятками. Но случилось кое-что странное: когда очередная медсестра решила меня протереть во избежание пролежней, я почувствовал свои ноги. Совсем немного, будто пёрышко ко мне прикоснулось, но я почувствовал.
В горле пересохло от шока. Я даже не сразу что-то смог сказать.
– Пожалуйста, – прохрипел я медсестре, – стукни меня по коленке.
Та сначала не поняла, но увидев мой фанатичный взгляд, направленный на свои ноги, решила не спорить.
– Да! – закричал я громко, – я это почувствовал. Ты представляешь?!
Медсестра смотрела на меня как на умалишённого, но я не обращал внимания. Я смотрел на свои ноги и не верил. Внутри всё дрожало. Хотелось заорать, заплакать, рассмеяться.
Как только медсестра поняла, что случилось, доложила главврачу. Меня перевели в другую клинику. Ту, в которую я стоял на очереди.
Меня обследовали по новой и пришли в восторг. С этого мгновения всё изменилось. Восстановление, которое я проходил раньше, ни в какое сравнение не шло с тем, что со мной делали сейчас.
В какой-то момент мне даже предложили стать лицом клиники. Ещё бы – вылечился неизлечимый пациент. Только я отказался. Как вспомню рожу Димыча, аж тошно становится. Так что мелькать на рекламных баннерах не хотелось.
Меня били током, засовывали в странные ящики, купали в грязи и массировали, массировали.
Каждый вечер, после истязательств, я набирал Наташку. Она не могла со мной долго говорить, зато Соня восполняла дефицит общения. Она рассказывала мне всё, что делала за день и лишь потом я засыпал.
На Тимофея полностью легла ответственность по открытию салона. Он разрывался между мной и работой. Поэтому, я с лёгкостью освободил его от себя. Со мной возились как с писаной торбой. Так что я был в надёжных руках.