Память слишком избирательна. Сейчас, лёжа в больничной палате, я прикрыл глаза и сцепил зубы, чтобы сквозь боль вспомнить хоть что-то.
Она не замедлила о себе знать, но на этот раз за ней потянулась ниточка. Пахнущая морозом и... дешёвым одеколоном. Я зажмурился, и палата поплыла.
И вот я уже стою на морозе с мусорным мешком в руках, в тапочках и домашней одежде. Потом: Снегурочки, квартира-помойка.
Зубы заскрипели от беспомощности.
«Она меня бросила! Уехала, оставила одного. Почему? Почему ты меня бросила, Наташка?»
Вернулся домой. Я обводил глазами захламлённую комнату, но никак не мог понять, что делать дальше. Неожиданно, ниточка, что соединял нас, погасла, и меня выбросило в палату.
Мои терзания грубо оборвал скрип двери.
— Время на массаж, — медсестра уже катила ко мне каталку, не спрашивая.
«Нет! Не сейчас! Я почти вспомнил!» — закричало внутри, но рот выдавил лишь хриплое бормотание.
Процедуры превратились в пытку не столько из-за боли, сколько из-за бессилия. Пока массажист разминал мои одеревеневшие мышцы, я пытался уцепиться за ускользающий обрывок: запах её духов в подъезде, звук хлопнувшей двери… Но каждое «расслабьтесь» срывало ход мыслей, возвращая в реальность холодных рук и больничного запаха. Я злился на неё, на врачей, на своё тело, на весь мир, который не давал мне закончить самое важное дело в жизни — вспомнить, как я его разрушил.
И вот, наконец, меня отвезли обратно в палату. Тишина. Боль отступала, освобождая пространство навязчивому кино в голове. Оно началось ровно с того места, где его прервали.
Вернувшись с улицы и обозрев квартиру, я бросился к двери напротив... Туда, где много лет жила она –– Наташка.
Трезвонил, пока мне не открыл разозлённый мужик.
–– Чё надо? –– процедил он сквозь зубы, окидывая меня взглядом, –– водки нет, достал уже, и милостыню не подаю.
–– А Наташка где? –– всё, что смог выдавить из себя.
–– Очухался? Уехала она, –– ехидная улыбочка наползла на лицо.
–– Куда? –– я так растерялся, что не сразу понял, о чём он говорит.
— Откуда я знаю? Продала квартиру мне два месяца назад через агентство. Я её даже ни разу не видел. А тебе просили письмо передать. Но ты вёл себя как последняя скотина. На, держи.
Я схватил конверт, вдыхая знакомый до одурения запах духов. От этого аромата в груди ёкнуло так, будто сердце провернули на месте.
–– Спасибо, –– пробормотал я и ошарашенный вернулся в квартиру.
— Два месяца? Прошло два месяца!
Немного нервничая, открыл незапечатанный конверт и встряхнул письмо.
«Сергей, пишу тебе, так как слушать ты был не в состоянии. Я уезжаю сегодня же. Не могу больше тут оставаться.
Обо мне не беспокойся. Я буду счастлива, как ты того и хотел. Жаль, что не с тобой. Письмо пишу по одной причине. Хочу предупредить. Ты же помнишь о моём даре? Так вот, мне тревожно.
Скоро ты познакомишься с девушками. Они не так просты. Видела, что для тебя добром эти отношения не закончатся. Не будь упрямым, проигнорируй девочек. Я просто предупреждаю, выводы делай сам. Не знаю, увидимся ли мы ещё. Квартиру выставлю на продажу через агентство, не желаю больше выслушивать то, что не заслужила. Надеюсь, ты найдёшь своё счастье. Можешь передавать привет Рите. А ещё… нет, ничего».
–– Вот же, –– не зная, как и прокомментировать Наташкино письмо, опустил руки и плюхнулся на кровать.
Злость на себя, раздражение на соседку, обида на весь мир –– это только часть тех эмоций, которые смог в себе узнать. А потом появилась тоска. Она начала глодать изнутри, постепенно пожирая весь организм. Наташки нет рядом, она не придёт, не пожалеет, не съехидничает в своей обычной манере.
Только в ванной немного пришёл в себя, устраивая контрастный душ, а потом нырнул в горячую воду, и, отмокая, начал строить предположения.
Может, ей было плохо, а я не поддержал, не утешил. А отчего ей могло бы быть плохо? Парень? — ну нет, вряд ли. Я бы знал. Или нет? Кстати, а почему у неё не было парня?
А может, я ей рассказал про очередную даму, и она разозлилась? Но нет, тогда я даже с Риткой расстался. Кстати, почему ей нужно передать привет? Какая-то догадка проскочила, но снова резкая боль в висках заставила переключиться. Мне всегда казалось, что Наташка меня ревнует к моим пассиям. Правда, она это отрицала. Всегда выслушивала мои сопливые рассказы про похождения, поддерживала, давала советы, причём дельные. А теперь, я даже не знаю, куда она уехала. Потерял часть себя, и эта часть пугала пустотой. Потерял того, кто всегда знал, какой кофе я пью по утрам. Кто мог одним взглядом понять, что у меня сорвалась встреча. Кто хранил ключ от моей квартиры, а я — от её. Кто был единственным человеком, перед кем мне не нужно было притворяться успешным и весёлым. От собственной глупости затошнило.