Первый подскочил, чтобы добить. Я увидел замах и, как его грубый ботинок летит для удара. Инстинкт сработал быстрее мысли — рванул навстречу, обхватив обеими руками его голень. Дёрнул на себя со всей силы, что оставалась.
Он рухнул бы на меня с матерным воплем, но я уже откатился, и он грохнулся грудью о землю. Второй инстинктивно бросился к нему на помощь.
Этих секунд хватило. Я встал, хватая ртом липкий от крови воздух, и, не оглядываясь, рванул прочь. Ноги заплетались, в боку пылало костром, но адреналин гнал вперёд.
Забег не удался. Успел выбежать из гаражей и повернуть к мосту через реку. Обернулся. Меня нагоняло зелёное пятно — «девятка» отечественного автопрома. Я ускорился, надеясь добежать до лестницы, что вела вниз, на набережную, но не успел.
Машина вскочила на бордюр и ринулась ко мне. Сам удар ощутил не как боль, а как оглушительный «пендель» в спину, переворачивающий всё мироздание. Я перелетел через перила, и на миг завис в пустоте. Синева родной реки приближалась, но как-то медленно, будто время растянулось. Или остановилось, чтобы дать мне последний шанс всё обдумать. Бесполезный шанс.
Я не думал о тех, кто меня убил. Сначала в голове пронеслось только одно: «Вера! Если выживу, превращу твою жизнь в ад». Взгляд успел выхватить набережную и бегущих ко мне людей. Секунда. Мысли переключились на Ксению. Она в опасности.
Прохладная, почти ледяная вода сомкнулась над головой, и я погрузился в тёмную, беззвучную пустоту. Сначала был шок, выжигающий остатки сознания. Потом — звук выпускаемого воздуха и глухой стук собственного сердца в висках. Я не боролся. Тяжесть сломанных рёбер тащила ко дну. Вспыхнули кадры, яркие, как в последнем кино: Наташка, смеющаяся на той самой набережной; родители, машущие мне с берега; Вера, целующая меня в губы первый раз — теперь этот поцелуй горел ядом.
И вновь палата
Воспоминания затянули. Я никак не мог выбраться из паутины сна, что всё туже стягивала, грозя задушить. Я постоянно ощущал холод воды, страх и пустоту в душе. Потом отрезвляла боль тела, с которым что-то происходило, но выбраться из серого марева я не мог. Когда я устал бороться, меня унесло в звенящую пустоту. Здесь не было образов, полностью отсутствовали мысли. Осталась только лёгкость, будто все мои проблемы разом лопнули как мыльный пузырь. Подумал, что наконец-то смерть сжалилась и забрала в свои чертоги.
Пусто. Иногда меня кто-то звал, но я не хотел выбираться. Да и зачем? Здесь не было боли, одиночества и предательства. Не было даже понимания, что позвоночник сломан. Была только смутная радость, что противная медсестра не сможет мучить болезненными массажами. Лишь иногда, когда мне казалось, что я забыл нечто важное, начинал беспокоиться, но и это состояние быстро проходило.
Сколько прошло времени – не знаю, но в какой-то момент услышал голоса. Тихие, скрипучие и какие-то ядовитые. Представил, что говорили древние ящерицы, и почти рассмеялся. Стало любопытно.
– Слабак! – проскрежетал резкий и сухой голос. – Кроме жалости к собственной персоне, у него ничего за душой! Он даже не пытается бороться!
– Согласна по всем пунктам, – тихо прошелестел низкий, с ленивой, ядовитой усмешкой где-то в глубине, голос. – И что нам делать? Наша ведьмочка тоскует, переживает за такого, представляете? Девять месяцев смотрела на экран, глупая. Ждала.
Я вслушивался, пытаясь понять, о ком они говорят. Какая ведьмочка?
– Его нужно наказать, – отрезала первая с ледяной чёткостью. – Он не достоин нашей девочки. Стержня нет. Одни осколки самолюбия. Он ведь даже ни разу не набрал её номер телефона.
– Ты права, Надежда, – его нужно толкнуть. Жёстко, – и в этом тоне послышалось нечто вроде мрачного удовлетворения. – Чтоб аж искры из глаз. Он не понял урока с Вероникой. Думает, проблема в конкретной стерве. Значит, дадим ему другую. Тихую, нежную, «спасаемую». Посмотрим, куда его заведёт инстинкт белого рыцаря. Если честно, хочется отдать его на съедение гарпиям, а не подкладывать ему очередную конфетку в дешёвом фантике.
Имя Вероники что-то всколыхнуло в память. Раздражение, агрессию. А вот про гарпий немного напугало. Они ведь не обо мне?
– О, смотри-ка, приходит в себя, – неожиданно появился третий голос. Тихий, спокойный, как течение глубокой реки. – Нужно готовить новый виток. Не могу отдать Наташе такого слизня. Пусть учится, раз голова пуста.
– Люба, ты, как всегда, права, – ядовито усмехнулась вторая. И в этом смешке мне почудилось предвкушение от новой, изощрённой пытки. Почему-то подумалось, что со мной в главной роли.