Чтобы понять, почему Михаил Валерьевич доверял мне, нужно взглянуть на его историю.
Всё началось в 90-е. Он был одним из тех, кто сумел воспользоваться возможностями, которые открывались с падением Советского Союза. Тогда, все пытались найти своё место в новом мире, а он уже знал, как двигаться.
Это не самый простой человек. Михаил Валерьевич был стратегом, умным, жёстким, но всегда сдержанным. В те годы он основал свою первую компанию, которая занималась строительством и ремонтом. Уже тогда купил несколько небольших заводов по переработке стройматериалов, затем приобрёл земельные участки, на которых начал строить склады и сдавал всё это в аренду крупным фирмам. Когда же пришла эпоха приватизации, он купил несколько крупных государственных объектов, которые могли бы стать основой его бизнеса.
Не было абсолютно никакой романтики в его делах. Всё было строго по холодному расчёту, за всем этим стояла редкая способность смотреть в будущее и точно рассчитывать все свои шаги наперед.
Когда он предложил мне работать вместе, он уже построил империю. Клуб «Брусника» — это была лишь малая часть его империи и для него это было не просто коммерческим предприятием. Это было место, где он встречался с партнерами и подписывал крупные контракты, особенно в «Бруснику» любили приезжать его друзья из Азии, в основном Китайцы.
У него есть сын, примерно мой ровесник, его зовут Николя. Я всегда говорил себе, что Николя Потапов не тот человек, которого можно не заметить в комнате. Уж слишком он яркий, слишком… вычурный. Если бы не его фамилия и кошелёк отца, он вряд ли смог бы выжить в этом мире. А так — живёт, да ещё как.
Николя был из той категории людей, чью внешность хочется описывать исключительно метафорами. Он был как глянцевая обложка журнала для тех, кто читает заголовки, но не вникает в суть. Высокий, под два метра, со статной осанкой и движениями человека, который уверен слишком в себе уверен, до безумия. Уверенность — это хорошее качество, но в его случае она больше походила на манию величия.
Платиновые волосы, уложенные с хирургической точностью. Такое чувство, что каждое утро его причёской занимался личный стилист. Возможно, так оно и было. Лицо — словно вырезанное из каталога мужской косметики: симметрия, острые скулы, прямой нос, губы, всегда чуть приподнятые в ухмылке, от которой мне хотелось либо ударить, либо закатить глаза.
Но самым примечательным были его глаза. Серо-голубые, холодные, как лёд в бокале дорогого коньяка. В них не было ни капли тепла, только расчет, превосходство и презрение ко всему, что, по его мнению, ниже его уровня.
Носил он, конечно, только бренды. Не потому, что чувствовал стиль — его в нём как раз было минимум. Просто цена вещам придавала ощущение власти. Я ни разу не видел его в одной и той же одежде дважды. Gucci, Balmain, Alexander McQueen. Больше брендов — больше уверенности. Он был как витрина, всегда напоказ. Всегда в образе. Костюмы на нём сидели так, как будто он в них родился, но душа под ними отсутствовала. Как манекен из витрины ЦУМа, только еще и разговаривает.
Иногда казалось, что его внешний лоск был щитом. Показателем принадлежности к миру, где за тебя решают деньги, а не поступки. Мир, где с детства всё можно было купить — от игрушек до людей, как в классической французской комедии с Пьером Риша. Но под всем этим — пустота. Конечно блестящая, дорогая, но всё равно пустота.
Он был мой полный антипод. Я шёл снизу вверх, рвал зубами, строил руками. А он падал сверху вниз со скоростью камня падающего с крыши небоскреба.
Вот такой он — Николя Потапов.
За период моей работы в Бруснике, я организовал несколько сотен культовых, на тот момент, мероприятий. Привозил в город артистов номер один не только по меркам России, но и пару мировых звёзд электронной музыки, что вывело клубную жизнь в нашем городе на новый, не достижимый на тот момент, уровень.
Наши отношения с Николя не сложились с того момента, когда на юбилее Михаила Валерьевича, после моего поздравления, он сказал:
— Эх, Демид, как же мне хотелось иметь такого же сына, как ты…
Я не смотрел на младшего Потапова, но даже без этого чувствовал, как он замер.
Михаил Валерьевич видел, что сын не был готов к тому, чтобы повзрослеть, но верил, что его такие жестокие методы воспитания могли бы дать результат. Он надеялся, что Николя, как и он когда-то, станет успешным и эта пощёчина была отвешена в качестве волшебного пенделя, который по задумке отца придаст сыну мотивации и заставит наконец-то не тупо тратить семейный бюджет на эскортниц и различный порошок. Ранее он учился в Англии, пока отцу не надоело давать бесконечные взятки за его прогулы, чтобы продлить обучение и Николя отчислили. До истории на юбилее всё свободное время он проводил в Москве с блогерами-инфо цыганами в местных клубах, но после этой фразы он впервые заинтересовался папиным бизнесом и когда попросил отдать клуб ему под полное управление, отец был только за, но всё пошло не по плану.