— Лёха, — сказал я, глядя ему в глаза
— Помнишь, как мы с тобой в детском доме были? Мы тогда вдвоём справлялись с этим миром, и ты всегда был тем, кто защищал остальных. Ты научил меня многому. Сейчас, когда ты у меня есть шанс, я не могу пройти мимо.
Он продолжал стоять молча, и в его глазах я заметил, как те старые обороты его жизни сковывают его мысли. Но я знал, что он не может просто так отказаться.
— Ты же говорил, что хочешь, чтобы твоя семья увидела мир, — продолжил я.
— Так вот, летите. Я знаю, как ты давно мечтаешь об этом. Неужели ты не хочешь, чтобы твои близкие увидели, что можно жить по-другому? Ты заслуживаешь этого, братишка.
Он смотрел на меня, и в его глазах появились слёзы, как бы не старался их скрыть. Молча он взял конверт и, не сдержавшись, расплакался. Это было не от горя, а скорее от удивления и благодарности. Он обнял меня, и мы стояли так несколько секунд, ничего не говоря. Слов не было нужно.
— Ты правда хочешь этого? — спросил Лёха, его голос дрожал, и мне стало ясно, как много он пережил за свою жизнь.
— Я никогда не думал, что у меня будет что-то подобное…не знаю, как тебя благодарить…
— Просто будь счастлив, Лёха, — ответил я, сжимая его в своих объятиях.
— Ты всегда был хорошим человеком, и ты заслуживаешь счастья с твоей семьёй.
Он опять заплакал, и я почувствовал, что он снова обрел ту искренность, которую давно потерял. Возможно, это была последняя капля, которая помогала ему вернуть себе какую-то веру в людей.
Когда он наконец успокоился, я сказал:
— Всё будет хорошо. Ты и твоя семья будете счастливы. Но ты должен поверить в это.
Он кивнул, но, было видно, что его сознание ещё не до конца восприняло мои слова. Мы попрощались с ним, и, несмотря на его усталость и грусть, я знал, что этот момент останется с нами обоими навсегда.
Это был шаг, который всё-таки открыл ему возможность увидеть луч света в окружающей серости, и я очень был этому рад.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Когда я подъехал к детскому дому, сердце сжалось. Это место было знакомо мне, как родная боль. Он не изменился. Старый кирпичный фасад, забытый временем, мрачный двор с облупившимися стенами и мусором, который всегда был здесь. Тем не менее, каждый угол этого места был мне знаком. Здесь прошло моё детство. Моё взросление, но все воспоминания, которые были связаны с этим зданием, смешивались. Было много темных, болезненных моментов, но были и те, когда я чувствовал себя живым, когда я верил в себя, несмотря ни на что.
Я зашёл внутрь, и знакомый запах старых деревянных досок пола с потрескавшейся краской, снова ударил в ноздри. Сколько лет прошло, а всё оставалось прежним. Это место не прощает, не забывает. Ну входе меня встретила женщина лет пятидесяти. Нина Аркадьевна, директор детского дома. Она смотрела на меня с той самой неприязнью, которую приобретают люди, пережившие слишком много разочарований. В её глазах была усталость, но и жесткость, которой точно не место в её профессии.
— Ну, и что вы здесь делаете? — её голос был холодным, с нотками недовольства. Она даже не узнала меня, но уже ненавидела. Не удивительно — через её руки прошли десятки, если не сотни детей и люди для неё не значили ничего.
Я немного отступил назад, почувствовав всю тяжесть этой встречи. В какой-то момент мне даже захотелось развернуться и уйти. Но пришёл сюда с определённой целью. Я подавил все эмоции и сказал:
— Добрый день, меня Демид зовут! Я бывший выпускник этого детского дома, и вот решил выделить вашему детскому дому пять миллионов рублей на обустройство.
Её взгляд сменился на более настороженный, как будто она пыталась понять, что я за человек. Её глаза внимательно меня разглядывали, но на её лице не увидел ни благодарности, ни удивления — скорее, она анализировала меня на покупательскую способность. Всё, что я говорил, для неё было частью этого. Не обращая на этот момент внимания, продолжил:
— Я хочу, чтобы эти деньги пошли на улучшение условий для детей. Новая мебель, ремонт, игрушки и, главное, — на воспитание. Чтобы у этих детей была возможность для лучшего будущего. Я хочу, чтобы каждый ребенок, который здесь будет, почувствовал, что у него есть шанс.
Нина Аркадьевна молчала. И только теперь, когда она осознала сумму, её лицо несколько изменилось. Неожиданно для меня, она немного расслабилась и начала говорить: