И вот теперь — письмо моего же маленького «я» — говорило: главное — не быть одному. А я всё ещё был.
Я положил письмо на колени. Накрыл ладонью. Ветер притих. Всё вокруг стало либо слишком пустым, либо слишком реальным — что уж там. Я впервые за долгое время не чувствовал себя сильным. Ни могущественным. Ни важным. Просто — пустым. Одиноким.
Мальчик из прошлого смотрел на меня без обид, без упрёка. Лишь тихо-надежный взгляд, разрушенная детская надежда.
Я поднялся. Аккуратно сложил письмо. Убрал глубоко во внутренний карман — будто спрятал куда-то в своё сердце. Оглянулся вокруг: пустой двор, облезшие стены, детский хор в голове.
И в голове прозвучал простой, но громкий:
«Наконец-то понял, что всё это — не то, зачем ты шёл?»
Я не знал — ответ придёт не сразу. Но знал точно: больше не будет убегать от таких писем. Ни от прошлого. Ни от себя.
Я вышел из двора и впервые за долгое время почувствовал, что не хочет возвращаться в офис. Не в клуб. Не в квартиру. Просто хочу — говорить, слушать, быть рядом, чувствовать.
В груди впервые за годы забилось не стремление, не план и задачи, а желание просто быть не один.
Сел в машину и почувствовал тяжесть на душе. Деньги — не могут изменить всё. Но всё равно надеялся, что хотя бы что-то из этого поможет в будущем.
Далее нужно было решить последний на сегодня вопрос, меня ждал мой отец, который должен был снова увидеть этот мир своими собственными глазами.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я припарковался у ресторана, где работал старик, и долго сидел в машине, наблюдая за тем, как он играет на пианино. С его места не видно, кто сидит в зале, и это всегда казалось мне одновременно странным и символичным. Он был слеп, и, несмотря на это, как будто ощущал людей по их дыханию, по вибрациям музыки, которая рождалась под его пальцами. Иногда я задумывался, а что, если бы, не его слепота, он бы не стал таким музыкантом, каким стал или был бы еще лучше? Возможно, для него не было бы той особой глубины в каждом аккорде, в каждом проигрыше.
Я вышел из машины, глубоко вдохнул холодный осенний воздух и направился к входу. Колокольчик на двери звякнул, когда я вошёл, и он, как всегда, не заметил меня сразу. Музыка продолжала литься из-под его пальцев, но теперь она звучала немного иначе — в ней ощущалась какая-то внутренняя борьба. Мечтания, воспоминания, страдания.
— Привет, старик, — я с лёгкой улыбкой подошёл к роялю и положил руку на его спину.
Он слегка приподнял голову, почувствовав меня.
— Тот самый молодой человек? — сказал он тихо, но уверенно, как всегда.
— Когда ты успел прийти?
— Я пришёл, чтобы увезти тебя, — ответил, сдерживая эмоции.
— Пойдём, кое-что, тебе, покажу.
Он не стал задавать лишних вопросов, как всегда. С тех пор как знал его, он никогда не интересовался тем, кто я и куда его веду. Почему-то он доверял мне. Даже слепой, он чувствовал, что не предам.
Мы вышли из ресторана, я помог ему дойти до машины. Он сел на переднее сиденье, обернувшись ко мне с лёгким недоумением.
— Ты так любишь поездки, молодой человек. Ты же всегда в спешке. Зачем вдруг решил взять меня с собой?
— Потому, что я люблю твою музыка — сказал я, но как только произнёс это, почувствовал, как слова тяжело ложатся на мою грудь. Внутри всколыхнулось что-то глубоко спрятанное.
Он повернул ко мне голову, пытаясь почувствовать мои эмоции, но понимал, что я очень старательно их прячу сегодня. Он, наверное, ничего не сказал бы, даже если бы понимал, что у меня на душе в этот момент.
Мы поехали в больницу. Он молчал, а я все пытался понять, как подать ему эту новость, о том, что есть шанс на операцию, что он может вернуть хоть немного своего зрения. В голове мелькали мысли, что всё это может быть его последним шансом. А вдруг он скажет, что не хочет менять свою жизнь? Но я не мог позволить ему остаться и дальше в темноте.
Когда мы приехали, повёл его в кабинет к врачу. Он не знал, что будет дальше, и я видел, как он напряжённо дышит, пытаясь вникнуть в происходящее.
— Что вы хотите узнать? — спросил доктор, когда мы сели напротив него.
— Как его зрение? Есть-ли какие-то шансы? — сказал я, стараясь говорить спокойно.
Доктор забрал старика, чтобы сделать все нужные анализы они вернулись примерно через час, всё это время я нервно ходил по коридору, и наконец-то услышал вердикт:
— Мы можем попытаться вернуть примерно 40 процентов зрения с помощью операции.