Я посмотрел в небо — оно было мутным и серым, как и всё вокруг. Ветер усилился, но я не двигался. Не был уверен, что ей нужно, чтобы я говорил, но мне хотелось, чтобы она услышала меня. Пусть даже это было не важно.
— Я стал взрослым. Совсем другим. Ищу ответы на вопросы, и что-то всё-таки нахожу. Но ты, ты не вернёшься. Я пытался…пытаюсь понять, кем ты была? Какой ты была, но всё, что у меня есть, — это сжигающая изнутри пустота.
Я замолчал, наблюдая, на сырую землю. Тишина между нами была очень болезненной. Понял, что никогда не узнаю её — не лицо, не запах, не голос. Я вообще не знал её. И никогда не узнаю уже.
Потом, глядя на дату на могиле, дата моего рождения, я тихо произнёс:
— Я буду жить. С каждым днём всё больше и больше буду стремиться, стараться, и, может, стану хорошим человеком. Может, ты бы гордилась мной, если бы увидела, кем я стал. А может, и нет.
Я встал, отошёл от могилы, сделал несколько шагов в сторону дороги. Потом я остановился, взглянув назад.
— Прости, мама. Это всё, что я могу сказать…
Я ушёл, но вдруг почувствовал, как чего-то не хватает. Понял, что в этот момент во мне окончательно умерла надежда увидеть её живой и это тоже было важным шагом к тому, чтобы завершить всё то, что осталось позади. Время двигаться вперёд.
После поездки в детский дом, разговора с отцом Ангелины, встречи с Лёхой и поездки с отцом в клинику, я чувствовал себя словно человек, который выбрался из-под завала. Внутри было пусто, но эта пустота была какой-то что ли, правильной. Знаешь, как после хорошей драки, когда ты выложился до последнего, не зная, победишь ли, но ты выстоял. И вот сейчас я стоял посреди своего дня, как после боя — не победитель, не побеждённый, а просто уставший человек, который сделал всё, что мог в данный момент времени.
Позже я встретился с Ангелиной. Мы договорились увидеться в парке, но проезжая по пути мимо цветочного магазина остановился и вышел. Я держал в руках старую, чуть потрёпанную тысяче рублевую купюру. Самые первые заработанные мною деньги. Тогда, в детском доме, я не понимал настоящей ценности этих денег, но именно в тот день, когда я заработал их сам — за помощь в погрузке цемента — во мне что-то щёлкнуло. Впервые я почувствовал, что могу. Что не обязательно ждать, пока кто-то что-то даст — я сам способен взять и сделать свою жизнь. Это был не просто заработок, это был момент, когда я впервые стал кем-то в собственных глаза. Пусть для остальных это была всего лишь мелочь, для меня — это была первая большая победа.
Я хранил эту купюру все эти годы. Прятал её в детстве, иногда доставал, крутил в пальцах, вспоминал ту усталость и гордость, как будто держал в руках что-то большее.
И вот я стоял перед цветочным ларьком. Не потому, что день какой-то особенный! Нет, просто…в какой-то момент я понял — пришло время. Впервые за столько лет я знал, зачем и для кого были те деньги. Не чтобы сохранить, не чтобы помнить, а чтобы подарить. Подарить с любовью.
Я купил пять роз, заплатил именно той самой тысячей. Отдал продавщице купюру с лёгкой дрожью в пальцах, словно прощался с частью себя, но это было правильное прощание. Я улыбнулся.
Ангелина ждала меня, сидя на деревянной скамейке вокруг опавших желтых листьев, с распущенными волосами, в длинном стареньком черном пальто. Когда я подошёл, она подняла глаза и сразу же улыбнулась. Улыбка у неё была особенная — такая, которая не просто на лице, а где-то глубже, внутри и которая западала сразу в душу
Когда я протянул ей цветы сказал:
— Эти цветы. На них заработал, когда мне было одиннадцать лет. Я их всё это время хранил. И вот — теперь точно знаю почему и на что стоило их потратить.
Она посмотрела на меня с такой теплотой, с каким-то почти детским трепетом в глазах. Обняла. Молча. По-настоящему. И в тот момент я почувствовал, что весь мой путь — через одиночество, страх, ошибки, злость, боль и деньги — вёл именно к этой минуте.
Не всё можно купить, а многое, что можно — тебе не нужно! Но если ты знаешь ценность денег — ты обязательно найдёшь, ради чего всё это было.
Я сел рядом, и какое-то время мы просто молчали. Я смотрел перед собой, на едва мерцающие фонари. На людей, спешащих мимо, и ощущал, как в голове становится тише.
— Ну и как ты? — спросила она наконец, не отрывая взгляда от меня.
— Всё сделал, что хотел?
— Почти, — кивнул я.
— … Внутри как будто уже всё завершилось. Не знаю, как объяснить. Будто выдохнул впервые за много лет. Честно — я думал, что ничего не почувствую. А сейчас чувствую… покой.