Лёха… Эта мысль прорвала завесу оцепенения, как молния, разорвавшая ночное небо. Мой братишка, его жена, их маленький сын. Они были там.
Где-то внутри меня что-то сломалось, разлетелось на куски.
— Нет… — выдохнул я, но мой голос был пустым, будто не принадлежал мне.
— Нет! Нет! Нет!
Вся эта поездка, этот подарок…
Я сделал это. Дал им этот проклятый сертификат. Отправил их на этот самолет.
Грудь сдавило так, что я согнулся, вцепившись руками в голову, ногти впивались в кожу, но я ничего не чувствовал. Пустота внутри росла, заполняя каждую клетку тела, засасывая в себя.
— НЕТ
Крик вырвался из меня, сотрясая стены. Отшвырнул кружку с кофе — она ударилась о стену, разлетевшись на множество осколков. Мне казалось, что это не кружка, а я сам — разбитый, разорванный, распавшийся на мельчайшие частицы, которые невозможно собрать обратно.
Я задыхался. Пытался сделать вдох, но лёгкие не слушались. Всё внутри меня кричало, выворачивало наизнанку.
Как они? Поняли ли они, что происходит? Держались ли за руки? Плакал ли малыш? Говорил ли Лёха что-то жене в последние секунды? Молился или просто смотрел в глаза своему ребёнку, осознавая, что не может его спасти?
Я закрыл глаза, но это не помогло. Картинки вспыхивали в голове, одна за другой: вот они идут по трапу, радуясь путешествию, вот стюардесса желает им приятного полёта, вот они пристёгиваются, а малыш восторженно смотрит в иллюминатор… А потом — яркая вспышка, грохот разрывающегося металла, крики, падение…
Меня вырвало.
Я снова упал на колени прямо посреди комнаты, пальцы дрожали, тело трясло, грудь вздымалась в беспорядочном, отчаянном поиске воздуха.
Я убил их, и эта мысль пронзила меня, как молния, насквозь.
Да, я не держал в руках штурвал. Не стоял в кабине пилота. Не был причиной отказа двигателя.
Но если бы я не купил этот чертов тур. Если бы я не дал ему этот подарок.
Они были бы все сейчас живы и счастливы.
Я прижался лбом к холодному полу, стиснув зубы так, что они едва не треснули.
— Боже… — выдавил я, но голос был сорван, надломлен, разорван в клочья.
Часть моей души умерла вместе с ними, мне срочно нужно было поговорить с Ангелиной.
Я набрал её номер, и с каждой секундой ожидания сердце сжималось всё сильнее.
— Алло… — её голос был удивлённо-тёплым, но сразу почувствовал неладное.
— Демид? Что случилось?
Слова не шли. Только сдавленный всхлип, и я почувствовал, как дрожат руки.
— Демид, прошу… скажи хоть что-нибудь…
Я сжал телефон в пальцах, с трудом выдавив:
— Лёха… он был в этом самолёте… с женой и ребёнком… они… они погибли.
На той стороне повисла гробовая тишина. Я почти слышал, как её дыхание сбилось, и как будто вместе со мной она не могла найти нужных слов.
Прошло несколько долгих секунд. Больше, чем просто пауза. Это было молчание, полное боли и осознания. Только потом она тихо сказала:
— Боже мой…
Но затем, собравшись, как будто нашла в себе силы только ради меня, продолжила уже твёрдо:
— Демид послушай меня. Я знаю, как это звучит. Знаю, как это ранит… — голос её был дрожащим, но очень искренним.
— Ты не должен пытаться понять это сейчас. Ты не обязан с этим справиться в одну секунду.
Я закрыл свои глаза.
— Я не понимаю, зачем тогда всё это? Я только… только начал чувствовать, что всё может быть хорошо… — проговорил я почти шёпотом.
— Почему он?! Почему они?!
Ангелина глубоко вдохнула.
— Я не знаю, — честно ответила она.
— Но я знаю одно: ты не один. Понимаешь? Ты не один. Ты не должен нести эту боль в одиночестве.
Слёзы катились по щекам.
— Я пытался… пытался исправить всё… — сказал я, захлебываясь.
— Я хотел, чтобы хоть кто-то был счастлив. Хотел… я хотел забрать их с собой в новое будущее. Почему… почему?! Почему не смог?
— Демид, послушай. — Она говорила тихо, но каждое её слово будто проникало под кожу.
— Это не твоя вина. Ты сделал для Лёхи больше, чем кто-либо мог бы. Ты подарил ему мечту. Дал ему шанс, который никто бы не дал. Ты уже изменил их жизнь. И пусть всё кончилось так… — голос её сорвался, но она продолжила,
— Важно то, что ты подарил им эту надежду. Ты не виноват.
Я тяжело дышал, вцепившись в телефон так, будто боялся его выронить.
— Мне кажется… будто что-то внутри меня умерло вместе с ними, — прошептал я.
— Нет. — уверенно сказала она.