ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Я ехал в ресторан с опущенной головой, мысли снова и снова возвращались к Лёхе. Его лицо, смех его ребенка, голос его жены — всё звучало в голове словно назойливое эхо, которое никак не затихало. Но пытался держаться. Сегодня важный день, сегодня операция. Я должен быть собранным.
Приехал к ресторану раньше времени. Сердце стучало в груди. Внутри всё горело от тревоги. Но встал у входа и стал ждать. Минуты шли. Я проверял время каждые несколько мгновений, но отца всё не было. Ходил туда-сюда, глядя по сторонам, пытаясь найти его в толпе, но бесполезно.
— Да где же ты? — прошептал я себе под нос.
Час. Час прошел. Ни следа. Я начинал злиться и нервничать. Внутри снова поднималось старое знакомое чувство — как тогда, в детстве, когда ждал, что отец заберёт меня из детского дома отец, но никто не пришёл. Снова бросил? Снова отказался? Снова кинул? Я сжал кулаки, чтобы ударить стену рядом.
В этот момент ко мне вышла девушка — хостес ресторана. У нее дрожали губы, а глаза избегали прямого зрительного контакта со мной.
— Извините… — она запнулась
— Вы… вы ведь тот парень, который вчера забирал пианиста?
Я обернулся мгновенно.
— Да, — ответил я резко.
— Вы его видели? Он что, ждал меня внутри всё это время?
Она опустила глаза. Это молчание сдавило меня изнутри.
— Понимаете… вчера он был здесь. Он… он был очень рад. Она тяжело сглотнула.
— Он рассказывал всем, что встретил сына. Заказывал дорогой алкоголь, угощал всех. Говорил, что впервые за долгие годы чувствует себя живым…
Она снова замолчала. Я шагнул к ней.
— Что случилось?
— Он… — она выдохнула,
— Он пошел в туалет и упал. Скорая приехала слишком поздно. Они… они сказали, что он умер.
Я ничего не понял. В буквальном смысле. Словно кто-то резко выключил звук в мире. У меня в ушах зашумело, ноги подкосились, перед глазами потемнело. Я будто сам стал тем стариком, которого лишили жизни.
Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный стон. Упал прямо на асфальт. Не плакал. Просто уже не мог. Я сжался. Скрючился, как будто холод пронизывал меня насквозь.
Персонал ресторана бросился ко мне. Кто-то звал на помощь. Кто-то пытался меня поднять. Но я не слышал никого. Ни звука. Всё как в беззвучном сне. Только кромешная темнота в глазах и пустота в сердце.
Через несколько минут я всё-таки стал приходить в себя. Зрение вернулось, и мир снова заполнился тусклым светом. Но ничего уже не казалось реальным. Девушка говорила что-то о том, что тело отца увезли в морг. Персонал пытался говорить со мной, поддержать, но я молчал. Просто встал, и медленно побрел к машине.
Сел за руль и тут же полез за телефоном. Мне нужна была Ангелина. Мне нужно было услышать её. Услышать хоть кого-то живого.
— Возьми трубку, пожалуйста… — бормотал я, набирая её снова и снова.
Гудки. Только гудки. Бесконечные, холодные.
Потом — «абонент недоступен».
Я выругался сквозь зубы и завел машину. Меня трясло. По всему телу будто разлился яд. Не понимал, куда еду. Только одно было ясно — нужно в морг. Хоть что-то нужно понять, что-то увидеть. Я чувствовал, что, если не сделаю этого сейчас — я просто сломаюсь навсегда.
Давил на газ так, будто пытался убежать от боли, но она сидела рядом на пассажирском сиденье и тихо смеялась мне в лицо.
До морга было где-то час езды, но мне удалось, нарушая все правила, которые только можно, доехать за двадцать пять минут.
Я вышел из машины и тяжело захлопнул дверь. Морг. Слово, от которого по спине прошел леденящий холод. Это здание я видел раньше только на фотографиях в новостях или в фильмах, но сейчас оно стояло передо мной — настоящее, своим мертвым дыханием.
Двери распахнулись с глухим скрипом, и я зашел внутрь. Пространство было наполнено гнетущей тишиной и запахом хлорки вперемешку с чем-то металлическим, как будто воздух был насыщен чем-то тяжелым.
Женщина за стеклом, в сером халате, перелистывала какие-то бумаги и даже не посмотрела в мою сторону.
— Здравствуйте… — я сглотнул,
— Вчера сюда привезли моего… отца. Мне нужно его увидеть.
Она молчала. Казалось, что мои слова не пробили даже стекло перед ней, как будто я говорил в пустоту. Я сжал пальцы в кулак, пытаясь сохранять самообладание.
— Фамилия? — не отрывая взгляда от бумаг, сказала она.
Я осекся.
— Я… не знаю его фамилии. Но он играл в ресторане. Пианист. Это мой отец.
Тишина. Она наконец подняла глаза и смотрела на меня без всякого сочувствия, будто таких как я сюда за день приходит по десятку.