Я так надеялся, что хоть в чем-то смогу помочь. Что-то изменить. А в итоге был просто ещё одним человеком, которого использовали для своих алчных целей. Я не смог помочь никому. Детский дом, как и раньше, был пустым местом моих разбившихся надежд.
Посмотрел в зеркало, глаза были полны ярости и боли, но я продолжал стоять и смотреть в отражение. Не могу сказать, что это сильно меня потрясло — я был уже настолько разрушен, что эти новости как-то не могли меня больше испугать или что-то изменить в худшую сторону.
Я резко развернулся и ушёл. Не говоря ни слова. У дверей остановился, а потом вдруг засмеялся, уже не контролируя себя. Смех не был радостным, он был наполнен отчаянием. Я ничего не мог изменить. Мой мир просто сломался, и никто не мог с этим ничего сделать.
Я сел в машину, закрыл глаза и несколько минут сидел молча. Всё, что думал, было о том, как у меня не получилось быть другом, не получилось быть сыном. Но я знал, что у меня всё равно осталась Ангелина. Она была последней частью моего мира, которую я не хотел терять. И сейчас, после всего, понял, что больше не могу ждать. Мне нужно было ехать к ней. Прямо сейчас. Прямо в эту минуту. Немедленно.
Выбежал на улицу. Завёл машину, поддал газу, и на ходу решил: пусть будет как будет, но я точно не позволю себе потерять ту, кто дала мне возможность хоть на немного почувствовать себя снова живым. Настоящим.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Когда подъехал к дому Ангелины, всё казалось совершенно не так, как обычно. Около него стояла скорая помощь и машины полиции, их яркие огни сверкали в темных окнах дома по, как неоновая яд. Это место, которое было для меня стало уже родным, но сейчас казалось чужим, искаженным, наполненным страшной угрозой, которая давила на мои уши.
Сначала не понял, что происходит. Я тормознул и встал, не в силах проехать дальше. Лица людей, столпившихся у подъезда, были полны беспокойства, а глаза наполнены страхом. Кто-то нервно переговаривался, а кто-то просто стоял, смотря на полицейских, как будто ничего не понимая, как и я. Почувствовал, как в груди сжалась пустота. В этот момент что-то внутри меня перехватило дыхание. Словно в этот момент я упал в глубокую бездну.
Я выбрался из машины и подошел к столпившейся толпе. Всё мелькало перед глазами — неясные фигуры, знакомые и не очень лица местных жителей, крики полицейских с требованием отойти подальше. На крыльце я заметил её отца, Сергея. Его лицо было опущено, руки судорожно теребили пачку сигарет. Он сидел, абсолютно один, как будто никто не видел, но глаза его искали что-то в пустом этом воздухе.
Я не знал, что делать. Не знал, что происходит. Вдруг он заметил меня и в его глазах было что-то, что я не мог уловить. Что-то новое. Он вскочил. Побежал ко мне, с криками:
— Прости, прости меня, Демид! Я не знал! Не знал, что всё будет так…
Его голос был полон отчаяния, как будто он хотел сказать что-то важное, но не мог найти нужных слов.
Я стоял как загипнотизированный, не в силах ничего сказать. Не мог понять, что блядь тут происходит. Почему он кричал? Почему его руки тряслись? Всё было настолько… нереальным что ли. Словно мир в этот момент потерял всякую логику, и я был посреди всего этого, не понимая, куда двигаться? Что делать?
Полицейские подошли ближе, но я был не в состоянии что-то у них спросить, хотя мне и нужно было разобраться, что здесь случилось? Я пытался заглянуть в глаза Сергею, но там было пусто. Он продолжал повторять:
— Прости… Я всё испортил…я…
Слышал только его слова, которые эхом отдавались в моей голове. В этот момент мне было трудно понять, что реальнее — его отчаянные крики или весь этот сумбур, который окружал меня.
— Что случилось?! — крикнул я в толпу.
Никто не ответил. Какая-то женщина в халате посмотрела на меня, но тут же отвела взгляд и скрылась за спинами людей.
Толпа расступилась, и ко мне бросился отец Ангелины.
Лицо его было мертвенно бледным, глаза воспалены, на губах запеклась кровь, будто он их кусал.
— Демид… Прости… Прости меня… Пожалуйста…
Он вцепился в мои руки, пальцы его дрожали, как у старика с тремором.
— Что ты несешь?! — я резко отстранился.
— Что тут произошло, ты, мне можешь нормально объяснить?!
Его губы задергались. Он попытался что-то сказать, но только захлебнулся воздухом и опустил голову. От него сильно разило алкоголем: