Я пытался дышать, но воздух не заходил в легкие. Пытался думать, но мысли рассыпались в мелкую пыль.
Я пытался чувствовать…, но чувствовать уже было нечем.
Это не было просто болью. Боль — это когда можно кричать, когда можно плакать.
Когда можно рвать волосы, бить кулаками стены, когда можно хоть как-то выразить то, что внутри.
Но у меня не было даже этого. Я просто… просто сгорел и от меня остался лишь пепел. Только пустота.
Я не помню, как оказался в машине. Диман, кажется, что-то мне говорил.
Отец Ангелины все еще бормотал:
— Прости, прости меня…
Но все это не имело для никакого значения.
Все, что имело значение, — лежало уже в мешке на каталке, которую грузили в машину скорой помощи.
Я видел, как дверь закрылась, люди начали расходиться, а я остался. Один.
Стоял и смотрел на темное пятно на асфальте, там, где она ударилась об него.
Закрыл глаза — и увидел в своей голове, как это произошло.
Как она выходила на крышу. Как стояла там, смотрела вниз.
О чем она думала в тот момент? Она вспоминала меня?
Думала ли, что я приеду? Что спасу? Или уже знала, что ничего больше ей не нужно?
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, Дыхание стало прерывистым.
Грудь будто перетянули узким железным обручем, я задыхался.
Но, чёрт возьми, почему я все еще был жив?! Почему она мертва, а я стою здесь сейчас?!
Я сделал шаг назад. Ещё один…и еще…
Резкий поворот — и меня вырвало прямо на асфальт.
Я снова рухнул на колени, судорожно хватая воздух, но он не помогал.
Меня трясло. Я чувствовал, как что-то внутри меня ломается, как пропадает земля под ногами. Как же, сука, больно.
— Демид…
Дима положил руку мне на плечо.
Я поднял на него взгляд, он смотрел на меня с жалостью, видимо что-то человеческое осталось внутри него.
Я усмехнулся. Смех был беззвучным, мертвым.
Жалость. Какого черта мне его жалость? Я поднялся на ноги, развернулся и сел в машину.
Закрыл за собой дверь и просто уставился в лобовое стекло. В никуда.
Не знаю, сколько прошло времени. Минуты? Часы?
Я не двигался. Не чувствовал ничего.
Включил зажигание. Машина загудела, фары осветили темную дорогу.
Я тронулся с места. Просто ехал вперед. Без цели. Без смысла. Просто вперед
Сквозь улицы, которые я больше не видел.
Сквозь город, который больше ничего для меня не значил.
Все, что у меня было, осталось там, на этой проклятой улице.
Я ехал и не думал. Не замечал светофоров. Не замечал машин и людей вокруг.
Меня больше не существовало. Был только он, человек, который в этот день умер вместе с ней. На этом асфальте.
Который продолжал идти, потому что… потому что тело еще дышало.
Но внутри меня уже не было. Я умер. Я рухнул. И больше никогда не вернусь.
Пустота не длилась вечно. Сначала была только тишина.
Я ехал по улицам, не зная, куда.
Машина просто плыла по дороге, а я смотрел перед собой, сквозь стекло.
Где-то внутри меня было что-то страшное, огромное, но пока оно спало.
Я видел все, но не осознавал. Пока не понял. Пока не вспомнил. Сучий Василий.
Я резко выдохнул, и воздух обжег мне грудь. Руки на руле сжались так сильно, что побелели костяшки.
Пока я умирал внутри. Пока в моей голове все разрушалось, он где-то там. Дышит. Живет. Спит. Ест.
И я вдруг понял, что тишина исчезла. Что внутри меня больше нет пустоты.
Что меня снова наполняет что-то. Но это не было болью. Это было… ЗЛО.
Я почувствовал, как оно расползается по мне, заполняет каждую клетку тела.
Огонь внутри разгорался, и я больше не мог его контролировать. Меня всего трясло.
Пальцы судорожно сжимались, словно сами искали что-то, во что можно вонзиться.
Дыхание сбилось. Я не сразу понял, что свернул с дороги и резко затормозил у обочины.
В салоне было темно, только уличный фонарь освещал руль и мои руки.
Я посмотрел на них.
Они дрожали. Я сжал кулаки. Грудь сдавило и тут что-то внутри прорвалось в этот момент.
Я закричал. Громко. Дико. Животный, яростный рык сорвался с губ, и я ударил кулаком по рулю.
Раз. Еще раз. Еще один…
Боль в костяшках была приятной. Она возвращала меня к реальности.
Я больше не был пустым. Не был мертвым. Я был просто яростью. Именно она завладела мной в тот момент.
Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но это было бесполезно.
Я чувствовал, как внутри меня уже что-то поменялось. Как будто дверь, которая сдерживала зверя, больше не существовала и он выбрался наружу.
Я знал, что мне нужно делать. Должен найти его чего бы мне это не стоило.
Должен увидеть его лицо. Должен смотреть ему в глаза, когда он поймет, что все кончено и будет умолять меня отпустить его. А вот хуй там! Я не дам ему такой возможности.