По версии ФСБ пришельцев интересовал артефакт, что находится в лаборатории музея. Особого внимания заслуживали тревожные данные об отдельных гражданах, засевших в этом самом музее. От сотрудничества с представителями власти уклоняются, находятся в учреждении культуры федерального значения незаконно, представляют собой серьёзную опасность. Оказали сопротивление при задержании и вообще ведут себя вызывающе — без тяжёлого вооружения, желательно танков, разговаривать с ними бесполезно.
Глава антикризисного штаба покрутил головой — как же там всё запущено! Однако генерал-полковник, по основной профессии танкист с молодости, соглашался, что танками каши не испортить, с ними хоть с инопланетянами легко договориться. Он отдал распоряжение перетащить в город пару-тройку машин в замаскированных под фуры трейлерах.
Основные силы ограничились колёсной техникой. Объездными путями, не привлекая внимания, сосредотачивались у точек перехода. По сигналу начали форсирование. Первой перешла туман обычная армейская пехота. На той стороне взяли плацдарм в полукольцо, чтобы спровадить ненужных зевак.
За трос втащили первую машину. За ней тоже волочилась гибкая сцепка. Когда запустили движок, перетащили на ней следующую машину. К ней, само собой, тоже предусмотрительно закрепили трос. Так и пошло. Через полчаса накопили достаточно сил, поступила команда начать движение в глубину.
Роберт позвонил Майе, сказал, что подъезжают. Встретила их у дверей лаборатории «новенькая» девушка Лиля. На приличном русском языке, лишь с лёгким акцентом поздоровалась, познакомилась с бойцами. Попросила не пугаться и повела показывать помещения.
Сразу Боб попал в комнату с дверями, что так удивила доктора Лозинского. Лиля открыла одни двери, сказала, что это будет кухня. Там уже стояли какие-то столы. Другое совершенно пустое пока помещение назвала спальней.
Парни под руководством Лили принялись перетаскивать имущество. Первым делом притащили на кухню два мешка картошки, девушка троих бойцов усадила её чистить. Принесли печку и газовый баллон, сразу подключили. Лиля с двумя бойцами сходила в «Революционный» зал за рыбой и прочим к обеду.
Уложила на стол четыре крупные кетины, поводила над ними ладошками, видимо, разморозила магическим способом, и принялась нарезать на стейки. Уху взялся варить Боб, а Лиля быстро разобралась со специями, с печкой, и вовсю жарила рыбку.
Парни закончили разгрузку, собрались на кухне. Делать стало временно нечего, не ковыряться же в телефоне, когда такое творится! Лиля жарила рыбу сразу на двух сковородках, всё делала только голыми руками, и руки её двигались э… очень быстро и точно. Так, что начинало казаться, что рыба сама режется, солится, валяется в муке, укладывается на сковородку, подпрыгивает и переворачивается, а пожарившись, сигает в таз.
При этом Лиля не забывала улыбаться и мило щебетать в ответ на робкие вопросы. Что родом она из другого мира, и такая рыба у них не водится. Вообще, рыба у них есть всякая, эту жарит по аналогии, самой интересно, что получится. А готовить её научила мама, тоже ведьма. Да, она понимает в магии, но откуда взялись эти комнаты, лучше расскажет Ги за обедом. Уже скоро.
Приехали Владимир и Димка. Володя спросил, что происходит, Боб представил своих парней, тоже шпионов, сказал, что готовят обед. Владимир важно покивал головой и продолжил с отпрыском начатый ещё в дороге этический спор.
Дима считал, что просить птиц гадить на солдат лицемерно. Всем же ясно, что срали голуби не сами, обосранные могут подумать, что его папе неудобно или страшно было заставить их просто самих обосраться, раз не позволили ему, то есть Вове, снова набить майору морду. И если дело в майоре, его и надо было заставить обделаться — солдаты же не причём!
Владимир сокрушался по поводу молодёжной тупости, малообразованности и скоропалительности суждений. Ну, не мог он заставить обделаться одного майора перед его бойцами! Он же тоже офицер ФСБ!
— А бить ему при бойцах морду?! — патетически восклицал сын.
— Это другое! — горячился папа. — Побои те же ранения! В бою! Это только наши служебные отношения!
— Ну, просто уехать ты мог?! — поражался Дима. — Без этого сраного цирка?!