– Не бери в голову, – сказал ей Амальди, за что был одарен благодарным взглядом.
Вскоре пришел отец Джудитты, уже извещенный о происшедшем. Красивый мужчина с горделивой осанкой и мягкими, деликатными манерами. Он шагнул к дочери, обнял ее, стал шептать ей в волосы что-то утешительное и не выпустил из объятий, пока та сама не высвободилась. А гостя он, вероятно, и не удостоил бы вниманием, если б Джудитта не представила их друг другу. Роста ее отец был такого же, как Амальди, худощавый, резковатый, но без излишней нервозности. Светлые глаза и волосы как будто компенсировали недостаток солнца в квартире. Одет он был бедно, и от него явственно пахло вином, и тем не менее держался с достоинством. Именно он накрыл крышкой картонную коробку, поставленную на обеденный стол. Ни мать, ни Амальди не проявили такой заботы о чувствах девушки, а он спокойно взял коробку и, не привлекая к себе внимания, вынес в другую комнату. Амальди не мог не оценить этот жест. Он вскоре распрощался, сказав, что коробку заберет с собой как вещественное доказательство, и заверив Джудитту, что положит конец этой истории. Отец нагнал его у двери и, протянув на прощанье руку, поблагодарил за дочь. В глазах ни тени ревности, аффектации, угодливости. Видимо, считал в порядке вещей, что глава отдела особо тяжких преступлений готов отставить все дела, лишь бы обеспечить душевный покой его сокровища.
– Синьор, – сказал он, понизив голос, – я слышал, вы обращались в муниципалитет насчет помощи… в поисках… рук той бедняжки и получили отказ. Мне очень жаль.
Больше он ничего не добавил, не склонил головы, не предложил добровольную помощь, не стал сетовать на несправедливость судьбы. Просто выразил сожаление. Амальди понял, что это вполне искренне и никак не связано с Джудиттой. Он поблагодарил его за сочувствие, и на обратном пути перед глазами у него стояло испуганное, страдальческое лицо девушки, которой улыбка была гораздо больше к лицу. В зажатой под мышкой картонной коробке при каждом его шаге глухо перекатывались скорбные останки.
В то утро он взял коробку с собой на службу, пообещав себе, что заставит садиста сожрать ее вместе с содержимым.
– Это племянник Пескьеры, архивариуса, – сообщил ему Фрезе. – Он сейчас там, с ним.
Амальди тряхнул головой и поставил коробку на пол. Фрезе внимательно посмотрел на нее.
– Ты проглядел мои фотокопии? – спросил помощник.
– Какие фотокопии? Ох ты… – Амальди засунул руку в карман и вытащил измятые листочки. – Нет, забыл. Что это?
– Разделы А, В и С документа о пожаре в сиротском приюте, обозначенного в описи под номером один. Так что у нас теперь есть первый и семнадцатый. Протокол первого допроса архитектора, который перестраивал виллу. Синьора Каскарино заказала ему перестроить виллу под приют за четыре месяца до пожара. Месяц у него ушел на составление проекта, потом начались работы. По словам архитектора, женщина очень торопилась. После пожара он явился и дал показания, запротоколированные под номером Один А. – Фрезе помахал листочком перед носом у Амальди. – Далее следует Один В – опрос синьоры Каскарино, которая все отрицает. Она якобы заказывала не приют, а пансион. Суровая женщина, как я понял, читая между строк. В конце она добавила, что архитектор добивался ее милостей и, получив отказ, из мести пытается ее опорочить… Каково?