— И вы все осмотрели?
— Естественно. Побывал в каждом номере и облазил дом от подвала до крыши. Ничего не нашел. Не обнаружил ни души. Потому что там никого нет. И никого не было, кроме самого Бейтса. Все эти годы он жил там в полном одиночестве.
— А как насчет спальни?
— Верно, на втором этаже есть комната, которая была спальней матери Бейтса, когда та была жива. Норман ничего в ней не трогал. Говорит, что комната ему не нужна — в его распоряжении и так целый дом. Он, конечно, не без странностей, этот Бейтс, но кто может быть от них застрахован после стольких лет одиночества?
— Вы сказали ему, что говорил по телефону Арбогаст? — спросил Сэм. — Что он видел его мать у окна, когда подъезжал к мотелю?
— Конечно, я сразу об этом спросил. Норман утверждает, что это ложь: Арбогаст даже не упоминал, будто видел кого-то. Я довольно жестко беседовал с Бейтсом, поначалу, просто чтобы убедиться, что он ничего не скрывает. Но дырок в его рассказе я так и не обнаружил. И про Чикаго я его еще раз расспросил. У меня не осталось никаких сомнений в том, что Бейтс говорит правду.
— Я не могу в это поверить, — сказала Лайла. — Зачем мистеру Арбогасту могло понадобиться выдумывать глупую историю о том, будто он видел мать Бейтса?
— А вот об этом вам лучше спросить у него самого, когда вы увидите его в следующий раз, — ответил шериф Чамберс. — Может, выяснится, что ему явился ее призрак.
— Вы уверены, что мать Бейтса умерла?
— Я же сказал, что сам был на ее похоронах. Я видел записку, которую она написала Норману перед тем, как она и Консадайн отравились. Что вам еще нужно? Может, мне выкопать ее и предъявить вам? — Чамберс вздохнул. — Извините, мисс. Случайно сорвалось. Но я сделал все, что мог. Обыскал дом. Вашей сестры там нет, как и Арбогаста. Их машин тоже нигде нет. По-моему, все ясно. Во всяком случае, я сделал все, что в моих силах.
— Что вы посоветуете мне предпринять?
— Связаться с компанией Арбогаста, конечно: может, там что-нибудь знают. Возможно, у них есть неизвестная вам информация о Чикаго. Но сегодня вам вряд ли удастся дозвониться.
— Наверное, вы правы, — Лайла встала. — Что ж, спасибо за все, что сделали. Извините, что доставила вам столько хлопот.
— Я для того здесь и сижу, чтобы помогать людям. Верно, Сэм?
— Верно, — сказал Сэм.
Шериф Чамберс тоже поднялся.
— Я понимаю ваши чувства, мисс, — сказал он. — И мне очень жаль, что я ничем не смог вам помочь. Но у меня нет абсолютно никаких фактов. Вот если бы вы знали хоть что-то конкретное, тогда, может быть…
— Мы понимаем, — сказал Сэм, — и благодарны за помощь, — он повернулся к Лайле: — Пойдем?
— Вы все же проверьте насчет Чикаго, — крикнул шериф им вслед. — Всего хорошего.
Потом Сэм и Лайла оказались на тротуаре. Вечернее солнце отбрасывало косые длинные тени. Пока они стояли, тень от штыка ветерана Гражданской войны подобралась к шее Лайлы.
— Вернемся ко мне? — предложил Сэм.
Девушка покачала головой.
— В гостиницу?
— Нет.
— Куда же тогда?
— Я не знаю, как ты, — сказала Лайла, — но я намерена поехать в этот мотель.
Она подняла лицо и с вызовом посмотрела на Сэма. Узкая тень от штыка прочертила резкую черную линию поперек ее горла, и долю мгновения казалось, будто кто-то отрезал девушке голову…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Норман знал, что они приедут, он понял это гораздо раньше, чем увидел сворачивающую к мотелю машину.
Он не знал, ни кто должен приехать, ни как они будут выглядеть — ни даже сколько их будет. Но он знал.
Он убедился в этом еще прошлой ночью, когда лежал в постели и слушал, как кто-то ломится в дверь. Тогда он затих, как мышь, и даже не попытался встать и осторожно выглянуть в окно. Он натянул на себя одеяло, укрывшись с головой, и испуганно ждал, пока незнакомец уйдет. И тот, наконец, ушел. Как хорошо, что он догадался запереть маму во фруктовом погребе. Хорошо для него самого, хорошо для мамы — и для незнакомца.
Однако Норман понимал — еще тогда, — что это не конец. И события подтвердили его правоту. После обеда, когда он прибирался внизу, у болота, приехал шериф Чамберс.
Норман перепугался, снова увидев его после стольких лет. Он не забыл — он очень хорошо помнил шерифа Чамберса. И кошмар. Этим словом Норман всегда обозначал про себя то время. И дядя Джо Консадайн, и яд, и остальное — все это было давним, долгим кошмаром, который начался в тот момент, когда он позвонил шерифу, а закончился через несколько месяцев, когда Нормана выпустили из больницы и он вернулся домой.