Позже меня насильно заставили съесть бульон и напичкали горстью таблеток. После них было тошно, и я провалялась до вечера, проклиная декабрь за его переменчивую погоду. В голову ничего не лезло: ни книги, ни тексты, даже общаться не хотелось.
На первый звонок мобильного я не ответила, лень было вставать, а вот на пятый — меня уже взбесило, я сползла с кровати и на четвереньках добралась до рюкзака у стены.
— Чудакова, тебя почему на занятиях не было?
Охо! Мила Васильевна собственной персоной. Классная. И ужасная. У нас с ней постоянные контры, потому что ей чудится, что я не хочу учиться, а мне кажется, что она горит желанием меня выгнать из Академии. Так мы и не смогли разобраться в мотивациях друг друга за целый год.
— Я слегла с простудой, — хотела сказать бодрей, а получился сплошной сип.
— Завтра будешь? — тон классухи сбавил обороты.
— На индивидуальные точно приду.
— И ко мне загляни, разговор есть. Выздоравливай, — и она быстро отключилась.
Ее нелюбовь ко мне не сулила ничего хорошего, потому «встреча» в двенадцатом кабинете — это уже выговор или нотация о том, какая я неблагодарная ученица. Талантливая лентяйка, как она любила меня величать.
Я еле дожила до вторника. Меня невыносимо ломало бездействовать. Хотелось бежать, играть, петь, писать, а руки и организм, зараза, отказывались слушаться.
Но я все равно поехала на учебу. Решила, что попаду на оркестр, даже если после него забьюсь в темный уголок и просплю до весны.
Первые часы высидела с большим трудом, меня отключало на монотонных лекциях по культурологии и ОКДД (Основы культурно-досуговой деятельности), а когда оказалось, что последняя пара — аранжировка, я застыла в коридоре и не смогла идти дальше.
— Че заморозилась? — неожиданно подобралась ко мне Яна, отчего я покрылась мурашками. — Тебя давно спрашивает наш учитель-красавчик. Планируешь опять сбежать?
О, для нее все красавчики. Особенно постарше. В прошлом году Селезнева за директором страдала, и на уроках сценречи мы наблюдали настоящий бой за его покровительство. Яна была искусной соблазнительницей, но… Лев Николаевич глубоко женат, на нем не работали женские штучки — даже откровенное декольте и о-о-о-огромный размер выставленной вперед груди.
— А что там нужно сдавать для семестровой? — тихо уточнила я, поглядывая в класс, куда совсем не хотелось заходить.
Первый месяц все время что-то шло не так, и я просто на последнюю ленту по аранжировке во вторник и пятницу не попадала. А когда начался декабрь, я просто уже избегала нарочно, потому что боялась оказаться высмеянной за пропуски.
Рядом с нами приостановилась Аня-заучка. Мне она нравилась — хоть и закрытая, но очень теплая девочка. В отличие от некоторых змеюшек. Благо я для них не конкурент, и меня не трогают, потому что я никогда не была замечена в гульках или приставании к ребятам. Я просто хотела петь и создавать музыку, этим и жила.
— Аранжировку любой известной темы, — подсказала Аня. — Эстрадно-вокальную.
— И когда сдать нужно? — меня немного вело от слабости и морозило от температуры. Самое время идти пить простудный чай.
— Еще на прошлой неделе. Ты одна вроде осталась, даже хоровики сдали…
— Вот же…
Яна надула губы и, потеряв к нам интерес, ушла в уборную.
— Ладно, спасибо, — я снова покосилась на класс. Учителя еще нет, чтобы хоть попытаться выпросить отсрочку. Наверное, стоит сегодня взять себя в руки и поговорить с ним, встретиться лицом к лицу.
Но тут, как назло, из двенадцатого выглянула Горовая.
— Зайди, — строго сказала она, и я, слабо улыбнувшись одногруппнице, подошла к классухе. — Ты на отчисление стоишь, дорогая.
Я пошатнулась и сцепила слабые пальцы на ремнях рюкзака.
— Почему?
Руководительница пропустила меня в кабинет и захлопнула дверь. Прохаживаясь вдоль развешанных пестрых поделок, она полистала что-то на столе и выглянула в окно.
— Сольфеджио не сдала, на танцы ходила без формы, а на аранжировку за два месяца не соизволила даже появиться. Один вокал без вопросов.
— Я все сдам, — хрипнула и прилепила спину к стене, чтобы не упасть. Чуть не свалила оберег с тумбочки. Отошла подальше, чтобы не рисковать лишний раз. — До конца недели есть еще время. И на танцы обещаю ходить в трико и чешках. Очень-очень обещаю. Только не отчисляйте…
— Смотри мне, — Мила Васильевна покачала головой, поправила каштановые волосы и всмотрелась в мое лицо. — Какая-то ты бледная, Настя. Тебе плохо? — подошла ближе, но я отступила в угол.