Наверное, от каждого нового ухажера я ожидала подобного предательства, потому и откровенно убегала от ребят.
Петь в смятении, что навалилось на меня, как камнепад, было тяжело. Я дрожала и не могла раскрепоститься. Лажанула пару раз и напутала слова. После выступления было гадко на душе, и даже веселье и танцы не спасали, потому я стала пробираться через танцующую толпу к выходу. Я пыталась. Честно пыталась не возвращаться мысленно на сцену и не переслушивать свои промашки в голове, но не получалось. И Тотоша не пришел, хотя обещал. Все скатывалось в какую-то безнадегу, и лучше никого не заражать своей грустью.
— Ты молодец, — Лёша пробрался через толпу и неожиданно обнял меня по-дружески, похлопал по плечам. — За такой короткий срок со всем справилась. Будешь с нами петь дальше? — отодвинул меня от себя и дохнул слабым запахом вишневого вина.
Я поперхнулась воздухом.
— Ты серьезно? Я же фальшивила…
— Да брось! После болезни и в такой нагрузке репетировать — да ты просто на сто процентов гений! Слышала, как наша «знаменитость» выла? Тебе до ее лаж далеко, — Лёша был весел и румян и все поглядывал на рыжую девчушку, что плясала около колонок.
— И давно Соня у вас поет? — я неловко отошла назад, стукнув каблучком лодочек по полу. Вспомнила, как передо мной выступала коротышка с пышной грудью. Она была вульгарна не только в своем наряде, но и манере пения. Мне тогда стало противно, ушки чуть не свернулись в трубочку, потому я ушла в коридор и стала ждать своей очереди.
Меня вернул к реальности голос Алексея:
— Да второй год уже, но она в этом году уже заканчивает четвертый курс, потому предлагаю тебе занять место солистки.
Я не верила своим ушам.
— А… сольные можно принести?
— Ты пишешь песни? — дирижер приподнял светлую бровь. Я коротко кивнула и прикусила смущенно нижнюю губу. Высмеет сейчас, сбегу…
— Лёша, ты идешь? — рыжая девушка оплела локоть парня худенькой ручкой и прижалась щекой к плечу, а потом оторвалась и скрылась в толпе. Такой короткий знак внимания, но показала, что он уже занят, а я для нее не конкурентка. Она просто уверена в своем парне, и это на самом деле круто осознавать.
Алексей засмеялся ей вслед и обратился снова ко мне:
— Настя, мы и сольные посмотрим, подумаем над аранжировкой. Отдыхай сейчас и к столу подходи, не стесняйся, а с начала года займемся программой.
— Спасибо, — получилось как-то сдавленно, потому что вал эмоций сильно подкашивал мне ноги, и нужно было немного подышать.
Я буду петь в оркестре на постоянной основе. Это невероятно!
Лёша замялся, будто не хотел оставлять меня одну, и я приободрилась:
— Иди к ней, а я выйду ненадолго в тишину, — я заулыбалась и, минуя разгоряченных студентов на танцполе, потопала к кабинету. Стук моих каблуков двоился где-то далеко в коридоре и цеплялся пощелкиванием за плафоны на потолке.
В сорок четвертом кто-то играл на фортепиано. Я застыла у закрытых дверей и почти прилипла ухом к дереву. Играл так, что, казалось, рубил клавиши пополам эмоциями, рвал струны ощутимой агрессией, мучал молоточки резкими, но точными ударами. Это было так надрывно, что я долго не могла решиться открыть преграду. Внутри кабинета мои вещи: телефон, деньги, одежда… А я хотела уже домой. Пока не сильно поздно, незаметно уеду и не буду мешать празднику. Гадкое чувство, что я дала слабину на выступлении, не отпускало меня.
Он даже не услышал, когда створка распахнулась. Не дернулся и не обернулся. Я мазанула взглядом по короткой стрижке и растрепанной челке.
Незнакомец сидел в полной темноте, и только свет из окна освещал его широкие плечи и черные волосы. Они наливались от мягких лучей фиолетово-синим.
Как под кончиками его пальцев не вспыхивали искры, я не знаю. Пианист ошибался и начинал снова и снова… Исправлял пассаж и мчал дальше по бело-черным клавишам. А я не дышала, потому что это — любовь с первого взгляда. Его движения, его наклон головы, его изгиб позвоночника. Идеальное сочетание грации и мужественности.
Он — олицетворение мечты. Мечты, что никогда не сбудется, но так хотелось закрыть глаза и поверить в сказку.
После быстрой джазовой композиции он заиграл Гершвина «Summer time», а я не удержалась и тихо запела куплет.
Пальцы пианиста сорвались с клавиш, и крышка инструмента захлопнулась, словно фортепиано испугалось и решило помолчать. Он сидел несколько секунд и, тяжело дыша, смотрел на стену перед собой. Я хотела что-то сказать, но губы не шевелились, а в горле клокотало желание петь. С ним петь. Только с ним…