— Ты обещал сыграть, — неуверенно пробормотала я и прикрыла глаза, когда его настойчивые руки поползли по животу и накрыли грудь. Ткань платья натирала воспаленные соски, и я уже не сдерживала стоны.
Что я творю? Я же буду жалеть об этом!
— Что мы творим? — будто прочитав мои мысли, прошептал Саша.
— Безумие? — я распахнула глаза, почувствовав, что приподнимаюсь над полом. Пианист взял меня под мышки и забросил на свои бедра мои ноги. И, будто я ничего не вешу, понес к окну.
— Сходить с ума так вместе? — лаская губы, говорил он. И снова целовал, вытаскивая из меня глубокое гортанное рычание.
— Кажется, нам уже ничего не поможет.
— Плевать…
Я кивнула и коротко сглотнула немыслимый страх, что пищал на задворках сознания и пытался меня удержать от глупости. Неужели это со мной происходит? Вино вскружило голову, или это у пианиста такой магнетический взгляд? А как он играл… я хочу еще это услышать.
— Я сыграю тебе. Сколько захочешь раз, — шептал в губы Саша и ласкал грудь, стискивая ее до легкой боли.
Яркие, острые ощущения сломили меня: я обвила его широкие бедра сильнее, потянула на себя. Целовала упругие тонкие губы, как в последний раз. Такой подарок судьбы вряд ли задержится в моей нелепой жизни, потому хочу взять себе его целиком. Даже если потом пожалею.
— Ты пахнешь острой гвоздикой, прохожий… — я говорила порывисто, дышала тяжело и запрокидывала голову, когда сдержать стон было невозможно.
Саша просипел:
— Еще… Скажи…
— И кипарисовым эфирным маслом, — обнаглев, я залезла ладонями под его футболку, и обнаженная кожа оказалась на ощупь, как теплый бархат. Ею не получалось насладиться тактильно, хотелось еще, еще и еще…
— Как тебя зовут, Малинка? — Саша укусил меня за ухо и подцепил зубами сережку. Колючки щекотки побежали по рукам, обернули плечи шелковой гладкой простыней и замерли в узле чуть ниже пупка.
— Не скажу, — глухо засмеялась я.
Это было до невозможности невозможно. Он — такой красивый, высокий, крепкий. Аполлон в моих ладонях, с вечностью на кончиках пальцев, потому что его игра на фортепиано, его отдача инструменту была так возбуждающа, что я даже сейчас слышала в кабинете аккорды и пассажи.
Не знаю, когда все дошло до точки невозврата, но я и не хотела останавливаться. Мне нужно было это продолжение. Именно вот такая страсть: неожиданная, стремительная, незабываемая.
И его пальцы: проворные, настойчивые, не принимающие отказа. Он выбивал из меня столько хрипов и стонов, что мне казалось я перекричу и праздничную музыку.
Звякнула молния, стало горячо от жажды почувствовать его в ладони. Стыд куда-то улетучился, остался только огонь, пожирающий наши тела заживо.
Я сама подалась вперед и позволила ему наполнить себя. Искры сыпались из глаз, когда он качал меня на мускулистых руках и целовал-кусал мои губы, толкаясь во мне трепетно, но настойчиво. У меня все болело и ныло от желания быть с ним одним целым. Я подхватывала его темп и цеплялась изо всех сил за сильные плечи.
И пришло осознание.
Я его никогда не забуду. Никогда не смогу выпустить из сердца. Внезапное проникновение в мою душу стало необратимым. Как музыка, которая вспыхивает в голове, и пока не переложишь ее в аккорды и ноты, будет бесконечно мучить. Так и его образ, запах, голос навсегда отпечатался во мне клеймом. Даже если я захочу забыть, не смогу.
Я хотела слушать блюз наших тел, хотела оставить только эти воспоминания, чтобы не было Эда, не было боли и лжи. Пусть случайный незнакомец, пусть опьяненные праздником поцелуи, лишь бы вычеркнуть из себя прошлое и позволить впустить в душу настоящее и будущее. Я не глупая, чтобы тешить себя пустыми надеждами и верить, что наш быстрый перепихон перерастет во что-то большее.
Широкие движения и скрип дерева подо мной добавляли нашей композиции особое звучание. В ритме сальсы мы двигались друг другу навстречу и горели похлеще протозвезды.
Меня накрыло диким оргазмом одновременно с нежеланием его отпускать. Саша застонал и подался вперед, сдавил до хруста мои плечи. И я не смогла его оттолкнуть, не смогла прервать его наслаждение, потому что хотелось отдать себя полностью.
Проиграла. Знаю. Но я заранее согласилась на это поражение.
Глава 21. Саша
Нельзя было ее отпускать. Но кто же осознает ошибки до их совершения?
Я перетащил Малинку на стол, не разрывая наши объятия, кажется, скинул Лёшкины записи, ну, и пусть… Она так чудно пахла, никак не мог вспомнить, где я уже этот запах слышал, так шумно дышала, согревая мне грудь, что я на секунду представил, что не один. Наконец, не один.